Сергей Свой – Выстрел, спасший Империю (страница 5)

« Завтра – подписание конституции. Послезавтра – арест народовольцев. А через месяц – коронация княгини Долгорукой. И моя вечная война с историей, которая не хочет меняться».

Глава 3

Глава третья

Конституция, которую не ждали

Утро 2 марта 1881 года началось для Петербурга с морозного тумана и слухов. По городу, как тараканы, расползались панические вести: «Царя убили!», «Нет, не убили, ранили!», «Ах, какой офицер, застрелил злодея прямо на месте!». У Зимнего дворца толпился народ — не бунтовать, а молиться. Женщины крестились, мужики снимали шапки. Государь жив — и уже одно это казалось чудом.

Нечаев спал три часа. В казарме на Шпалерной, на жёсткой койке, под шинелью. Ему снились взрывы, кремлёвские стены и размокшая монета 2024 года, которую цесаревич вертел в пальцах. Проснулся от того, что кто-то тряс за плечо.

– Поручик, вставайте. Граф Лорис-Меликов прислал за вами.

Он сел, протёр глаза. За окном ещё темно. Часы показывали половину седьмого. «Рановато для визитов вежливости».

– Что случилось?

– Не знаю. Велено доставить вас срочно.

Через двадцать минут Нечаев уже сидел в санях, постукивая зубами от холода. Ехали на Большую Морскую, в здание Министерства внутренних дел. Лорис-Меликов, герой русско-турецкой войны, победитель чумы в Ветлянке, диктатор с либеральным лицом, жил и работал там же, в министерских апартаментах.

Нечаев знал его по портретам: высокий, седой, с орлиным профилем и усами а-ля барон Мюнхгаузен. Вживую граф оказался старше и суровее. В кабинете пахло табаком и мятой — от нервов.

– Входите, поручик, – сказал Лорис-Меликов без приветствий. – Государь мне всё рассказал. О вас и о… – он сделал паузу, подбирая слово, – о вашем происхождении. Я человек военный, в чудеса верю с трудом. Но вчерашнее покушение и ваш выстрел заставляют задуматься. Садитесь.

Нечаев сел на стул с прямой спинкой. На столе между ними лежала стопка бумаг — наверху, размашистым почерком, «Проект конституции. Окончательный вариант».

– Вы знаете, что здесь написано? – спросил граф, кивнув на бумаги.

– Знаю. Создание законосовещательной Думы из выборных представителей земств и городов. Наделение Думы правом законодательной инициативы. Фактически — первый шаг к парламенту.

Лорис-Меликов поднял бровь:

– Вы хорошо осведомлены для поручика.

– Я из времени, где такие парламенты работают уже полтора века. Могу рассказать, что из этого вышло хорошо, а что плохо.

– Расскажете позже. – Граф откинулся в кресле. – Сейчас главное: сегодня в десять утра государь подписывает манифест. Против — Сенат, Синод, большая часть министров. За — только я, Победоносцев (как ни странно) и теперь вы. Вы, поручик, который вчера спас ему жизнь. Ваше слово может стать решающим.

Нечаев помолчал. Потом спросил:

– А какие доводы у противников?

– Обычные: «конституция разрушит самодержавие», «выпустим джинна из бутылки», «народ не готов». – Лорис-Меликов усмехнулся. – Последнее, кстати, отчасти верно. Но если не начинать сегодня, не будем готовы никогда. Террор не остановить полицейскими мерами. Нужно дать людям легальный голос.

– Согласен с Вами. – Нечаев встал. – Граф, разрешите идти. Я должен быть у государя в десять. Если он меня позовёт.

– Он позовёт. – Лорис-Меликов взглянул на часы-луковицу. – А пока… вот вам папка. Тут список народовольцев, которых мы взяли вчера и сегодня. Желябов уже в тюрьме. Перовскую взяли на Малой Садовой, когда она пыталась уйти с бомбой. Софья Перовская, знаете такую?

– Знаю. Единственная женщина среди организаторов убийства. В моей истории её повесили.

– Здесь тоже повесят. – Граф сказал это спокойно, как о погоде. – Но до этого она должна рассказать, кто ещё остался на свободе. Вы, поручик, вчера лишили их главного оружия — сенсации. Убийство царя потрясло бы Россию. А так — всего лишь очередное покушение, неудачное. Их авторитет падает.

– Значит, наша задача – добить их авторитет. – Нечаев взял папку. – Граф, разрешите одно предложение?

– Слушаю.

– Устройте публичный допрос Рысакова. Не в каземате, а в зале суда. С журналистами. Пусть все увидят, что это не герои, а жалкие фанатики, которые чуть не убили царя, но были остановлены одним метким выстрелом. И пусть государь лично наградит меня орденом при народе. Герой нужен не мне — нужен режиму. Живой герой, который стреляет в террористов, а не гибнет от их рук.

Лорис-Меликов задумался. Потом медленно улыбнулся — впервые за утро.

– Вы, поручик, опасный человек. Но вы мне нравитесь. Сделаем.

Час икс

В 9:45 Нечаев уже стоял в том же кабинете Зимнего дворца, где вчера говорил с царём. На этот раз здесь было многолюдно. Присутствовали: министр двора граф Адлерберг (старый, злой, с моноклем), обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев (сутулый, с глазами-буравчиками), военный министр Милютин, а также трое-четверо сановников, которых Нечаев не узнал.

Царь сидел за столом, бледный, с заметно дрожащей рукой. Рядом, на маленьком стульчике в углу — княгиня Долгорукая. Её присутствие было вопиющим нарушением этикета: она не имела права находиться на государственном совещании. Но после вчерашнего Александр II, кажется, решил плевать на приличия.

– Господа, – начал царь глухо. – Сегодня мы должны решить судьбу России. Проект графа Лорис-Меликова лежит перед вами. Я намерен его подписать.

– Ваше величество, – поднялся Адлерберг, – умоляю! Это начало конца. Дума — это революция. Выпустите народ на трибуну, и завтра же потребуют отмены монархии!

– Ваше сиятельство, – спокойно ответил царь, – вы говорите так, будто народ сейчас не требует отмены монархии. А что такое бомбы народовольцев? Это и есть требование, только кровавое. Я выбираю меньшее зло.

Победоносцев, до этого молчавший, заговорил тонким, скрипучим голосом:

– Государь, я не против Думы как таковой. Я против того, чтобы она была выборной. Выборы — это хаос. Назначайте членов Думы сами. Контролируйте. Тогда да.

Нечаев не выдержал:

– Ваше превосходительство, назначенная дума — это не дума, а департамент чиновников. Люди не будут её уважать. А неуважаемую власть свергают.

Победоносцев обернулся, будто впервые заметил поручика:

– Кто этот молодой человек? И почему он говорит на совещании?

– Это поручик Нечаев, – сказал царь. – Тот, кто вчера спас мне жизнь. Я разрешил ему высказываться.

– Это не его уровень, ваше величество. Дайте ему Георгия и отправьте в полк.

– Я подумаю, – отрезал Александр. – А сейчас — вопрос о Думе. Я подписываю проект Лорис-Меликова. Возражения принимаются в письменном виде, в течение часа. После этого манифест публикуется.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Адлерберг побагровел, но промолчал. Победоносцев опустил глаза. Министры переглянулись — и никто не сказал ни слова.

Царь взял перо, обмакнул в чернильницу и поставил подпись. Размашистую, чуть дрожащую.

– Всё, господа. С этого дня Россия — не самодержавная, а конституционная монархия. Дума приступает к работе с 1 сентября. Лорис-Меликов — назначается председателем Совета министров. Все свободны.

Сановники поднялись, поклонились и начали выходить. Долгорукая пересела ближе к мужу, взяла его за руку. Её лицо было бледным, но глаза сияли.

– Саша, – прошептала она, – ты сделал это.

– Мы сделали это, – поправил царь. – Если бы не твоя молитва и не выстрел этого офицера… – он кивнул на Нечаева, – я бы сейчас лежал в подвале, и эти господа хоронили бы меня с почестями. А потом свернули бы все реформы.

Нечаев шагнул вперёд:

– Ваше величество, разрешите сказать.

– Говорите.

– Теперь самое трудное: нужно объяснить народу, что конституция — это не слабость, а сила. Что царь не испугался бомб, а сделал шаг к народу. Манифест должны зачитать во всех церквях, на всех площадях. И нужно срочно амнистировать политических заключённых, кроме тех, кто участвовал в покушениях. Чтобы революционеры увидели: бороться с властью теперь можно законно.

Царь поморщился:

– Амнистия? После того, как в меня кидали бомбу?

– Именно поэтому, ваше величество. Амнистия — это жест великодушия. Она обескровит революционное движение. Те, кто ещё не сел, побегут записываться в партии, в Думу, в газеты. А бомбы делать перестанут.

Лорис-Меликов, который уже собирался уходить, остановился:

– Поручик прав. Я сам предлагал амнистию вчера. Но вы, государь, были против.

– Я был против, потому что боялся показаться слабым. Но сейчас… – Александр вздохнул. – Ладно. Объявить амнистию. Всем, кто не был вооружён. А убийц — в кандалы.

Нечаев почувствовал, как отпускает напряжение. «Первый этап пройден. Царь жив, конституция подписана, амнистия объявлена. Теперь — ждать реакции. И готовиться к следующему раунду».

Княгиня в деле