Сергей Свой – Выстрел, спасший Империю (страница 3)

— Вы правы, поручик. Поехали.

Карета, с разбитыми стёклами, но всё ещё на ходу, развернулась и укатила к Зимнему. Конвой окружил её плотным кольцом. Нечаев остался на месте — его обязанность была ждать разбирательства.

Он стоял над телом Гриневицкого и смотрел на лужу крови, смешанную с водой из канала. В голове билась одна мысль:

«Это не убийство. Это оперативное мероприятие. Я спас империю. Я спас женщину. Теперь — держись, Сергей. Держись, потому что самое интересное только начинается».

Глава 2

Глава вторая

Кто вы, поручик?

Он стоял и смотрел на убитого. Ветер тянул с канала гарью и кровью. Подошли жандармы, кто-то пытался оттеснить толпу. Гриневицкий лежал в неестественной позе – одна нога на перилах, вторая в воде, лицо превратилось в месиво. Всё же пуля от современного револьвера "Смит - Вессон", попавшая в голову, такие чудеса с лицом "потерпевшего" творит, что не дай Бог! Даже жена родная может его не узнать. Там просто "лица" как такового может не быть ...

Нечаев перекрестился автоматически. Не потому, что был верующим – в ФСО учат уважать чужие ритуалы. Просто в 1881 году, если офицер не крестится над трупом террориста, его могут заподозрить в неблагонадёжности.

– Поручик! – окрик сзади. – Вы не ранены?

Обернулся. Генерал Дворжицкий, бледный, с трясущимися усами, смотрел на него как на привидение.

– Так точно, ваше превосходительство, не ранен. – Нечаев одёрнул шинель. На рукаве – кровь Гриневицкого, брызги. Он вытер их платком.

– Как вас… – Дворжицкий запнулся. – Как вы посмели стрелять без приказа? Государь мог пострадать от вашей пули!

– Ваше превосходительство, – Нечаев говорил спокойно, как на отчётном занятии в академии. – Террорист держал в руке бомбу. Он уже занёс её для броска. Дистанция до государя – три метра. Времени на предупреждение не было. Я действовал согласно параграфу 7 устава военной полиции о защите первого лица в условиях непосредственной угрозы.

Дворжицкий зыркнул:

– Какого параграфа? Нет такого параграфа!

Нечаев помолчал. Параграфа действительно не было – он его придумал на ходу, вспомнив современные инструкции.

– Правила Кавказского военного округа, – нашёлся он. – От 1878 года. В порядке исключения для офицеров, прошедших боевые действия против горцев. Там прямо сказано: при виде вооружённого лица, готовящегося к нападению на командующего, разрешается открыть огонь без предупреждения.

Это была почти правда. На Кавказе такие правила действительно вводили. Дворжицкий, прослуживший всю жизнь в Петербурге, не мог этого знать.

Генерал поморщился:

– Вашу мать… Ладно. Доложу государю. А вы – в караульное помещение. И не вздумайте никуда уходить. Придет следователь.

– Есть.

Нечаева увели двое конвойцев. Он шёл по мокрым камням, чувствуя спиной взгляды толпы. Кто-то шептал: «Убил, убил человека», кто-то – «Герой, глянь, как метко». Женщина в чёрном платке перекрестила его.

«Первый шаг сделан, – думал Нечаев. – Царь жив. История свернула. Теперь – доказывать, что я не провокатор и не сумасшедший».

Государь благодарит

В караулке он просидел два часа. Пахло щами и махоркой. Конвойцы косились, но не заговаривали – офицер есть офицер. Нечаев прокручивал в голове варианты.

«Сейчас они обыщут труп Гриневицкого. Найдут чего то от динамитной бомбы, чертежи, явки. Поймут, что это не одиночка. Царь в бешенстве – покушение, которое он пережил чудом. Меня вызовут. Вопросы: откуда я знал, куда целиться? Почему именно в этого человека? Почему выстрел был так быстр?»

Он готовил легенду: «Я заметил подозрительного из-за того, что он стоял слишком близко к перилам, не смотрел на карету, а наблюдал за государем. В руке у него был узел, похожий на бомбу. Я узнал тип взрывного устройства по описанию из полицейских циркуляров».

«Сойдёт, – решил Нечаев. – Интуиция плюс опыт. В конце концов, на Кавказе я действительно видел самодельные бомбы».

В дверь вошли двое: флигель-адъютант в расшитом мундире и здоровенный унтер с нашивками.

– Поручик Нечаев? – спросил адъютант с холодной вежливостью. – Его величество приказали вас доставить.

– Слушаюсь.

Нечаев встал, проверил пуговицы, козырнул. Адъютант окинул его взглядом, будто оценивая, не пронесёт ли офицер в Зимний вторую бомбу. Унтер пошёл сзади – на всякий случай.

Они вышли на улицу. Сани уже ждали. Нечаев сел, и лошадь рванула по набережной к Зимнему дворцу. Мимо проплыли Петропавловка, Эрмитаж, арка Главного штаба. Дворцовая площадь – пустая, только часовые у Александровской колонны.

«Сейчас я войду туда, где никогда не был, – подумал Нечаев. – В кабинет российского императора. И буду разговаривать с живым Александром II. Тем самым, который через двадцать лет после отмены крепостного права хотел конституцию. Который любил женщину, а не придворную интригу. Которого убили через несколько минут после моего выстрела в реальной истории».

Сани остановились. Флигель-адъютант открыл дверцу:

– Прошу за мной.

Император

Кабинет Александра II находился в левом крыле Зимнего – огромная комната с высоченными окнами, выходящими на Адмиралтейство. Стол красного дерева. На столе – карты, бумаги, чернильница, фотография женщины в овальной рамке.

Нечаев узнал Долгорукую.

У камина стоял царь. Без папахи, в сюртуке, с перевязанной щекой – это осколок камня поцарапал, когда бомба Гриневицкого рванула у перил. Выглядел он старше своих шестидесяти двух лет. Мешки под глазами. Усталость в каждой морщине.

Но глаза – живые, цепкие. Глаза человека, который пережил шесть покушений и научился не бояться.

– Войдите, поручик, – сказал царь. Голос – низкий, с хрипотцой. – Поближе.

Нечаев шагнул, щёлкнул каблуками, замер в трёх шагах.

– Ваше императорское величество, поручик Нечаев по вашему приказанию прибыл.

Александр изучал его долго. Минуту, другую. Нечаев стоял, не отводя взгляда – смотреть в глаза охраняемому лицу разрешается, если это требуется для контакта. Царь, похоже, оценил.

– Вы спасли мне жизнь, – наконец сказал он. – Глупо было бы сперва наградить, потом спросить, как вы это сделали. Поэтому – спрошу. Как?

– Ваше величество, я заметил молодого человека в рыжей шубе. – Нечаев говорил чётко, как на допросе. – Он стоял у перил, но не смотрел на карету, не смотрел на толпу. Он смотрел на ваше величество. И в его руке был свёрток, похожий по форме на самодельное взрывное устройство. Такие я видел на Кавказе. Когда разорвалась первая бомба, он шагнул вперёд. У меня не было выбора.

– У вас был выбор, – жёстко сказал царь. – Можно было крикнуть «остановись*. Или выстрелить в воздух. Или побежать ко мне, чтобы заслонить собой. Но вы выстрелили ему в голову. Зачем?

Нечаев на секунду закрыл глаза. «Он проверяет. Хочет понять – убийца я или герой».

– Потому что, ваше величество, крик «остановись» не останавливает фанатика с бомбой. Выстрел в воздух – трата времени. А бежать и заслонять собой – глупо: я могу заслонить одну часть вашего тела, но взрыв разорвёт остальное. Единственный способ – убрать угрозу до того, как она активируется. Пуля в голову – самый надёжный способ.

Александр кашлянул – нервно, прикрыв рот платком.

– Вы рассуждаете как профессиональный убийца, поручик.

– Как профессиональный охранник, ваше величество. Разница только в целях.

Царь хмыкнул. Прошёлся по кабинету, остановился у окна, спиной к Нечаеву. Тишина. Только часы на камине тикают.

– Дворжицкий говорит, что вас никто не знает. Ни в Конвое, ни в штабе. Появились два дня назад с бумагами от Лорис-Меликова, но граф Лорис-Меликов не помнит, чтобы подписывал приказ о вашем прикомандировании. – Александр обернулся. – Кто вы, поручик?

Нечаев выдохнул. «Ложь комом в горле. Правда – опасна. Но если он попросит показать кавказское удостоверение – что я скажу?»

– Ваше величество, – сказал он медленно, – я человек, который знал, что сегодня будет покушение. Не потому, что я с ними заодно. А потому, что… я из другого времени.

Царь замер. Глаза сузились.

– Вы смеетесь надо мною, поручик?

– Никак нет. – Нечаев сделал шаг вперёд. – Ваше величество, через три минуты после того, как я выстрелил, я должен был сказать вам, что вы не умрёте сегодня. В реальной истории, которая не случилась, вы должны были погибнуть. Бомба Гриневицкого разорвала бы вам ноги, и через час вы скончались бы в Зимнем дворце. На престол бы взошёл ваш сын Александр Александрович – человек жёсткий, реакционный. Он свернул бы все реформы. А через тридцать лет его сын, Николай II, проиграл бы войну и погубил империю. – Нечаев перевёл дух. – Я из России 2024 года. Я пришёл спасти вас. Чтобы спасти всех нас.

Кабинет качнулся. Царь побледнел так, что щека, перевязанная бинтом, стала белее бинта.

– Докажите, – выдохнул он.

Нечаев полез в карман. Вытащил тот самый брелок с портретом Александра II (подарок сувенирной лавки у Исаакия) и монету 2024 года, которая каким-то образом оказалась в кармане. Положил на царский стол.

– Это ваше изображение на брелоке. Чеканка конца XX века. Монета – десять рублей, 2024 год. Посмотрите на дату.