Сергей Свой – Выстрел, спасший Империю (страница 1)
Сергей Свой
Выстрел, спасший Империю
Глава 1
Альтернативная история.
Посвящается тем, кто верит, что иногда одна пуля стоит больше, чем целые батальоны.
---
ПРОЛОГ. СТРАЖ, УПАВШИЙ ВО ВРЕМЯ
Москва, Кремль, 14 февраля 2024 года, 23:40
Капитан ФСО России Сергей Викторович Нечаев заступил на пост №1 — в смену охраны у Могилы Неизвестного Солдата. Формально объект назывался «Пост вечной славы». Неформально — старые волки госохраны называли его «качелями времени»: от стылого ветра с Александровского сада кружилась голова, а горевшие в граните буквы «Имя твоё неизвестно» казались порталом.
Нечаев нёс службу двенадцатый год. За плечами — две чеченские, сирийская командировка, школа выживания в лесах под Боровском. Он умел убивать человека спичкой, но теперь стоял смирно, положив ладонь на карабин, и думал о своём.
Он часто размышлял об истории. Не так, как университетские профессора, а как солдат: где ты сэкономишь патрон, где лучше окопаться, откуда ветер дует перед штурмом.
Особенно его бесило 1 марта 1881 года.
— Дураки, — шептал Нечаев, когда очередной турист фоткался у вечного огня с селфи-палкой. — Ну как можно было оставить царя одного после первого взрыва? Как? Элементарное правило личной охраны: после покушения — немедленная эвакуация в безопасное место. Нельзя выходить к раненым. Нельзя. Этому учат на первом занятии.
Он учил сам. В Центре специального назначения ФСО на курсе «безопасность первых лиц» разбирали каждое покушение XIX века. Делали выводы. И каждый раз Нечаев злился, глядя на схему Екатерининского канала.
— Гриневицкий стоял у перил. Рысаков бросает первую бомбу — она разрывается под копытами. Царь выходит из кареты. Гриневицкий делает шаг и бросает вторую. Смертельно. Точка. Идиоты, ну почему никто не застрелил ту суку до броска?
Ответа не было. История не терпила сослагательного наклонения. Но Нечаев всё равно представлял: вот он, поручик 2-го взвода Собственного Его Величества конвоя, перехватывает револьвер. Выстрел. Террорист падает, бомба выскальзывает из рук, не успевает взорваться или взрывается в воздухе без вреда для первого лица. Царь жив. Конституция Лорис-Меликова подписана. Россия не вступает в бесконечную спираль террора и реакции. И, может быть, его прадед, крестьянин Тамбовской губернии, не попал бы под столыпинские рельсы в 1908-м.
— Хватит мечтать, — одёрнул себя Нечаев. — Ты часовой, а не попаданец в дешёвом романе.
Он переступил с ноги на ногу. Часы на Спасской башне показывали полночь.
И тут небо над Александровским садом вспыхнуло фиолетовым.
Нечаев успел подумать: «Солнечное протуберанец? Нет, не время года». Потом — странный хлопок, похожий на разрыв снаряда «Град», только без свиста. Потом — гравитация перестала слушаться.
Его закрутило. В глазах потемнело. Последнее, что он увидел — вечный огонь, вытянувшийся в вертикальную полосу, словно кто-то выдернул спичку из-под земли.
Капитан ФСО Сергей Нечаев исчез. Пост №1 опустел на три секунды. Потом на его месте засиял воронкой разорванный воздух, и караульная служба Кремля зафиксировала аварию — «кратковременное нарушение геомагнитного поля с выбросом темпоральной энергии».
Никто не услышал. ФСО — структура закрытая.
А Нечаев падал сквозь годы. Свистели века. Мелькали кремлёвские звёзды, превращаясь в двуглавых орлов. Запах бензина выветрился, сменившись гарью дровяных печей. Где-то заржали лошади.
Он приземлился на булыжную мостовую. Задницей. Больно. В лицо дунул сырой петербургский ветер — тот самый, который Фёдор Достоевский называл «наиболее угрюмым в мире».
На часах не было ни стрелок, ни времени. Было 2 марта 1881 года.
Двадцать три часа до того, как должна была погибнуть империя.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОПАДАНЕЦ
Где я? Сука .... , понял.
Он лежал в луже пополам с навозом. Шинель — чёрт, откуда шинель? — промокла. Сапоги — непривычно мягкие, не кирзовые, на пуговицах. За спиной что-то тяжёлое — ранец. И холодное на бедре: пистолет. Не «Глок», не «ПМ» — тяжёлый, с длинным стволом, старый.
Нечаев сел. Голова раскалывалась. Вокруг — серое утро, туман, идущий от Невы. Справа — изогнутый чугунный мост. Слева — набережная, сани, пролётки. Мужчины в длинных пальто, женщины с кринолинами. Лошадиный навоз.
— Твою мать, — выдох Нечаев голосом, который показался чужим. — Твою мать, твою мать, твою мать…
Он поднялся. Оглядел себя. Форма — тёмно-синяя, с серебряными петлицами. Погоны — поручика. На кокарде — буквы «СЕИВ»? «Собственный Его Императорского Величества конвой»? Да ладно.
Рука сама потянулась к карману. Там — документы. Плотная бумага, витиеватый шрифт. Удостоверение: «Поручик Сергей Викторович Нечаев, Собственный Е.И.В. Конвой, 2-й взвод». Приказ о прикомандировании: «от 28 февраля 1881 г., в распоряжение генерал-майора Дворжицкого, начальника охраны государя».
Ниже — каллиграфически выведено: «На время высочайшего выезда 1 марта сего года нести службу в ближнем кольце. Оружие: револьвер Смит-Вессон русский образец, допуск к несению постов №3 и 4 у кареты».
— Допуск… — прошептал Нечаев. — Пост №3 — левая сторона кареты, в трёх метрах. Идеальный сектор обстрела перил у канала.
Он знал этот маршрут наизусть. Разбирал с курсантами. Точка, где Рысаков бросит бомбу — пересечение Малой Садовой и набережной. Место Гриневицкого — у перил, прямо напротив выхода из кареты.
— Меня перенесли. На сутки. В тело поручика, которого… которого, наверное, не существовало. И дали документы, открывающие доступ к царю. Хм ... Кто ?!
Нечаев замер. Адреналин холодным ручьём побежал по позвоночнику. Он читал доклады аналитиков ФСБ о «феномене роял-флеша» — почти мистические совпадения, когда человек попадает в точку бифуркации истории. Но чтобы так…
— Ладно. Перестань ныть. Ты капитан спецназа. Ты работал под Шали и в Пальмире. Сейчас у тебя задача — не дать дерьмовым бомбам разорвать императора. А там — будь что будет.
Он одёрнул шинель, проверил револьвер. Барабан полный: шесть патронов. Запасные — в подсумке. Двадцать четыре.
По карте в голове: от этого места — Литейный проспект — до Михайловского манежа, где царь будет после развода караулов, двадцать минут ходу. Сейчас — раннее утро. Значит, у него есть пара часов, чтобы влиться.
Нечаев пошёл. Быстро, но не бегом — офицер не бегает. По пути взял у разносчика газету: «Правительственный вестник». Дата: 1 марта 1881 года.
— Сегодня, — пронеслось в голове. — Сегодня в час дня. По набережной. Бомбы. Если я ничего не сделаю, завтра на месте кареты будут щепки, а Александр II войдёт в историю как царь-мученик.
А Екатерина Долгорукая останется вдовой с четырьмя детьми, и никто не вспомнит о ней добрым словом.
Почему-то подумалось именно о ней. О женщине, которая родила императору детей, жила в Зимнем дворце в полутени, каждую ночь молилась, чтобы он вернулся. Военная привычка: знать биографию охраняемого лица и всех, кто имеет к нему эмоциональный доступ.
— Посмотрим, княгиня, — сказал Нечаев ветру. — Посмотрим, что можно изменить.
Чужая игра
К девяти утра он уже был в казармах Конвоя у Шпалерной. Сказался «прикомандированным из ставки главнокомандующего» — документы прошли. Старый унтер-офицер, глядя на нашивки, козырнул и не задал лишних вопросов.
В казарме курили, чистили оружие, переругивались. Поручика Нечаева никто не знал, но в Собственном Конвое служили люди подневольные — привыкли к новым лицам. Интриги дворцовой не было, зато был порядок: вино только после развода, женщины отдельно, на пост — за десять минут, с запасной обоймой.
Нечаев встал у окна, глядя на Неву. Мозг работал как компьютер: «Анализ. Время "Ч" – примерно 14:00. Маршрут: от Михайловского манежа до Зимнего. Первая бомба – условно безопасна, но создаёт хаос. Охрана впадает в ступор – это исторический факт. Кто-то бежит к царю, кто-то к раненым. Гриневицкий – второй номер. Моя задача: снять Гриневицкого до того, как царь покинет карету после первого взрыва. Лучше – вообще его нейтрализовать до броска».
Но как? Охрана не имела права стрелять без приказа. А приказ даст только после первого взрыва. Значит, нужно нарушить устав. Стрелять на поражение по подозрительному. И оправдываться потом.
— Поручик, — окликнули сзади. — Вас генерал Дворжицкий требует.
Нечаев внутренне сжался. Генерал-майор Дворжицкий — начальник дворцовой охраны, тот самый, кто в реальной истории после взрыва будет отдавать распоряжения и заплачет, когда увидят мёртвого царя. Человек старой школы: шпага, честь, разгильдяйство на постах не прощает.
Они встретились в кабинете с высокой печкой. Дворжицкий — седой, с бакенбардами, пронзительным взглядом. На столе лежала карта маршрута.
— Вы из штаба Лорис-Меликова?
— Так точно, ваше превосходительство. Прикомандирован для усиления. Специализация — уличная контртеррористическая работа. Имею опыт по Кавказу.
Дворжицкий поджал губы. «Кавказ» звучало убедительно — там действительно резали и взрывали.
— Кавказ? Что ж, лишний глаз не помешает. Вчера полиция опять писала о подозрительных личностях. Эти… народовольцы. Псы. — Он ткнул пальцем в карту. — Вот ваш пост. Левая сторона кареты. При сближении с Малой Садовой — особое внимание. Если увидите что-то неладное — действуйте по инструкции.