Сергей Свой – Свидетель Эпох (страница 5)

— Каждая смерть — это пища. Каждая душа, покидающая тело, всасывается в землю, уходит к тем, кто спит внизу. Они едят ваши страхи, ваши надежды, вашу боль. Это их хлеб. Это их вино.

Я с трудом поднялся, опираясь на стену ближайшей лачуги. Руки дрожали, колени подкашивались.

— Зачем вы мне это показали?

— Потому что ты — ключ, Аркадий Соболев. Ты видел продолжение. Ты был в Египте, где они пытались повторить то, что умели наши создатели. Ты видел сосуды. Ты видел, как плоть возвращается к жизни. Ты видел, как душа может переселяться из тела в тело.

— Клонирование? — переспросил я, цепляясь за знакомый термин.

— Не называй это так. Это слишком примитивно. Это — сохранение. Память плоти. Те, кто спит внизу, научили первых царей этому искусству. Царь умирает, но душа его переселяется в новое тело. Иногда — в тело сына. Иногда — в тело, выращенное в сосуде.

Рамзес. Сети. Я вспомнил, что читал на том дурацком сайте перед тем, как провалиться сюда.

— Они были одним и тем же? Сети и Рамзес?

Старуха кивнула.

— И не только они. Многие фараоны носили в себе души предков. Египтяне называли это "Ка". Они думали, что это дух-двойник. На самом деле это была память крови. Душа, переселившаяся из прошлого.

Она помолчала, глядя на меня своими черными провалами глаз.

— Ты тоже несешь в себе чужую память, Аркадий Соболев. Тот, кто был до тебя в этом теле, умер, когда ты вошел. Но его душа не ушла к Спящим. Она осталась. Она смешалась с твоей. Скоро ты перестанешь понимать, где кончаешься ты и начинается Лугаль-Нисса.

— Этого не будет, — прошептал я. — Я справлюсь.

— Справишься? — старуха рассмеялась. Скрипуче, страшно. — Ты уже не спал пять ночей. Тени вьются вокруг тебя, как мотыльки вокруг пламени. Амулет Ур-Намму скоро перестанет помогать. И тогда они придут за тобой. Все сразу.

— Кто — они?

— Те, кого ты видел в пустыне. Низшие слуги Спящих. Они чувствуют чужую душу. Ты пахнешь будущим, Аркадий Соболев. Для них это лакомство.

Она поднялась. Медленно, с трудом, опираясь на посох, которого я раньше не замечал.

— Я скажу тебе, что делать. Это единственный способ выжить. Ты должен подняться на зиккурат. Ты должен войти внутрь. Ты должен увидеть Спящего своими глазами.

— Но Ур-Намму говорил, что туда нельзя. Что смертных казнят.

— Казнят, если поймают. А если не поймают — получат шанс. У тебя есть амулет. Он проведет тебя мимо стражи. А внутри... внутри ты встретишь того, кто ответит на твои вопросы. Или умрешь.

— Оптимистично, — буркнул я.

— Выбор прост, дитя. Подняться на зиккурат и, возможно, умереть. Или остаться здесь и точно сойти с ума, после чего тебя сожрут тени. Выбирай.

Я посмотрел на Ур-Намму. Старик стоял, опустив голову, и молчал.

— Вы пойдете со мной? — спросил я его.

Он поднял глаза. В них был страх. Такой глубокий, древний, всепоглощающий страх, что мне стало дурно.

— Я... я не могу, — прошептал он. — Я слишком стар. Я слишком долго боялся. Моя душа уже наполовину принадлежит им. Если я подойду близко, они просто заберут меня.

— Тогда зачем ты привел меня сюда?

— Чтобы ты знал. Чтобы у тебя был выбор. Моего выбора у меня не было.

Он отвернулся и зашаркал прочь, оставляя меня наедине со старухой и ее черными глазами.

— Сколько у меня времени? — спросил я.

— До полнолуния. Четыре дня. В полнолуние граница между мирами становится тоньше всего. Спящие чувствуют это и просыпаются. Если ты войдешь внутрь в полнолуние, ты увидишь их явь. Если опоздаешь...

Она не закончила. Да и не нужно было.

— Как мне пройти? Стража, входы...

— Амулет проведет. Он старше этого города. Старше этих богов. Те, кто ставил его, знали толк в защите. Просто иди и не останавливайся, что бы ни случилось.

Она протянула руку и коснулась моего лба снова. На этот раз не было видений — только тепло, разлившееся по телу, снимающее усталость, прогоняющее страх.

>[ПОЛУЧЕНО ВРЕМЕННОЕ УСИЛЕНИЕ: БЛАГОСЛОВЕНИЕ ПРОРОЧИЦЫ]

>[ЭФФЕКТ: +20 К РАССУДКУ, +30% К ЗАЩИТЕ ОТ ТЕНЕЙ, +50% К ВЫНОСЛИВОСТИ]

>[ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: 96 ЧАСОВ]

— Иди, Аркадий Соболев. И помни: то, что ты увидишь, нельзя будет забыть. Это твой дар и твое проклятие.

Я развернулся и пошел прочь с площади, не оглядываясь. За спиной слышался шорох — то ли ветер, то ли смех старухи, то ли шепот теней, которые уже чуяли мою душу и готовились к охоте.

Четыре дня. Четыре дня, чтобы подготовиться к восхождению в самое сердце тьмы.

---

Остаток дня я провел как в тумане.

Работал механически, перебирал таблички, ставил знаки, но мысли мои были далеко. Я прокручивал в голове видения старухи, пытался осмыслить увиденное, найти хоть какую-то логику в этом безумии.

Создатели. Спящие. Души как пища. Цари-пастухи.

Это переворачивало всё, что я знал об истории. Все эти красивые мифы о богах, полюбивших людей, о нисхождении Иштар в преисподнюю, о воскресении Осириса — всего лишь прикрытие. Способ скрыть правду, которую люди не могли принять.

Мы — скот. Мы — еда. Мы — батарейки для тех, кто спит под землей.

>[ПОНИМАНИЕ: +5 К МУДРОСТИ]

>[РАССУДОК: -5]

>[ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 40/100]

Перед закатом ко мне подошел Абба-эль. Парень выглядел встревоженным, оглядывался по сторонам и говорил шепотом.

— Ты был у Нин-Маха? — спросил он.

— У кого?

— У пророчицы. Старухи под пальмой. Я видел, как ты шел за Ур-Намму. Ты был у нее?

Я кивнул, не видя смысла скрывать.

Абба-эль побледнел еще сильнее.

— И ты жив? Она... она тебя отпустила?

— Отпустила. А что?

— Никто не возвращается от нее живым. Никто. Все, кто к ней ходил, потом... исчезали. Или сходили с ума. Или их находили мертвыми с открытыми глазами и улыбкой на лице.

Я вспомнил тепло ее прикосновения, видения, которые она мне показала, и подаренную защиту.

— Со мной все будет хорошо, — сказал я неуверенно.

— Ты пойдешь на зиккурат? — выпалил парень. — В полнолуние? Я слышал, как Ур-Намму говорил с ней. Он думал, я сплю, но я не спал. Я все слышал. Ты пойдешь туда, да?

Я молчал.

— Возьми меня с собой, — прошептал Абба-эль, и в глазах его загорелся тот самый огонь, который я видел у тысяч аспирантов, рвущихся к научной истине, не понимая, что истина может убить.

— Ты с ума сошел? — рявкнул я. — Туда нельзя. Там смерть.