Сергей Свой – Спор царевичей (страница 2)
— Я говорю, — повторил Иван громче, — подвиньтесь, оглобли! Мне двадцать мест проехать нужно, я на споре!
Илья Муромец, не поднимая головы, выкинул на стол шестёрку пик и сказал в усы:
— Ходи, Добрыня, с червей.
— Тьфу ты, — Иван спешился. Подошёл вплотную. — Вы меня слышите, дубы стоеросовые?
Тут Алёша Попович наконец поднял свои бойкие глазки, хихикнул по-девичьи (но с подвохом) и говорит:
— Слышим, царевич. Да только дорога наша. Застава. По правилу богатырскому: никто не проедет, пока с нами в дурака не сразится.
Илья отложил карты, тяжело так вздохнул — аж у Ивана кафтан зашевелился.
— Верно, — прогудел он. — Сыграешь с нами, Иван. В дурака. Выиграешь — проедешь. А нет — ворочай оглобли назад. Потому как негоже герою по Долине без картежного навыка шляться.
— Да я в дурака с пелёнок режусь! — хмыкнул Иван, садясь на пенёк напротив. — Давай колоду.
Сели играть. Добрыня сдал. Иван открыл карты — на руках два короля, дама, валет и девятка с тузом. Красота!
— Хожу с девятки, — бодро сказал Иван.
Алёша Попович прикрыл глазки, хвать — и откуда-то из-за голенища выкинул десятку. Ту же масть.
— Крыто, царевич. Дальше.
Иван ходит с короля. Добрыня, не глядя, откуда-то из-за пазухи достаёт туза.
— Э, — сказал Иван. — А туз у тебя откуда? Я только что короля видел у себя...
— Тебе показалось, и не заглядывай в чужие карты — ласково улыбнулся Добрыня, сверкнув глазами, от которых у баб истерика случалась. — Играй давай.
Иван ходит с валета. Илья Муромец крякнул, подул в кулак — и оттуда выпал туз червей.
— Да вы ж мухлюете, медведи! — заорал Иван.
— Кто, мы? — удивился Алёша, в этот момент незаметно меняя две карты в рукаве. — Мы люди честные, былинные. Не имеешь права оскорблять.
Игра закончилась быстро. Иван остался в дураках. Три богатыря заржали — так, что у Хромого Волка шерсть на загривке дыбом встала, а у ближайших деревьев листья осыпались.
— Ну да ладно, — сказал Иван, скрипя зубами. — Случайность. Давай по новой. Но в другие игры. В буру умеете?
Илья Муромец аж поперхнулся собственной бородой.
— В буру? Это где на червонец кон? Да мы в буру ещё когда твоего отца царевичем не называли, уже играли! Садись!
Снова сели. Добрыня сдал. Иван глянул — карта огонь. Тройка бубей, двойка крестей, туз пик. Начинает.
— Десять червонцев? — предложил Иван.
— Идёт, — кивнул Илья.
Иван ставит. Богатыри переглядываются. Алёша улыбается масленой улыбочкой. Добрыня чешет затылок — и в этот момент у него из уха выползает шестёрка червей, падает на колоду.
— Ты что, карты в ухе носишь? — спросил Иван.
— Ухо чешется, — ответил Добрыня. — Не твоё дело.
Играют. Иван объявляет буру. Богатыри делают вид, что думают. На самом деле Алёша ногой под столом пихает Илье краплёную карту. Илья невозмутимо бьёт буру Иванa тузом, которого в колоде отродясь не было.
— С какого перепугу у тебя туз? — вскипел Иван.
— С перепугу, — сказал Илья. — Ты бы, царевич, меньше в карты пялился, а больше на дорогу смотрел. Проиграл.
Иван проиграл. Опять.
Богатыри заржали пуще прежнего. Алёша Попович схватился за живот и заверещал тоненько:
— Ой не могу! Ой уморил! Два раза подряд продул! Царевич, а? Картёжник великий!
— Ну всё, — Иван встал, пнул пенёк ногой. — Хватит дурью маяться. Давай в секу. По червонцу. Выиграю — проеду.
— В секу? — переспросил Добрыня, убирая сдачу в карман (куда-то в глубину штанов, где явно была дыра в пространстве). — Будь по-твоему.
Сдают. Иван берёт карты — красота неописуемая. Два туза, король. Секу!
Алёша Попович приподнимается, смотрит в свои карты, потом в Ивана, потом в небо. Потом шепчет что-то Илье в ухо. Илья кивает. Добрыня смотрит строго.
— Секу, — говорит Иван ещё раз.
— А у нас, — говорит Илья, — знаешь что? — и выкладывает на стол три карты, которые Иван даже разглядеть не успевает, потому что Алёша быстренько их рукой накрывает.
— Джокеры? — спрашивает Иван с подозрением.
— Что-то вроде того, — ухмыляется Алёша. — Проиграл, царевич.
— Как проиграл? Я не видел ваши карты!
— А ты не гляди, — советует Добрыня. — Ты доверяй. Мы ж богатыри. Нам врать — грех.
Ржут все трое. Даже Хромой Волк отвернулся, чтобы не видеть этого позора.
Иван вскочил, саблю наголо, но вовремя опомнился. Против трёх богатырей даже с саблей «Змеедушей» делать нечего — размажут по поляне тонким слоем и скажут, что так и было.
— Ну чёрт с вами, — сказал он, сплёвывая. — Давайте последний раз. В другую игру. Я спец в эту игру. Я в ней с пяти лет никому не проигрывал.
Илья Муромец прищурился:
— В какую такую?
Иван ухмыльнулся, выпрямился во весь рост, руки в боки, подбородок вверх.
— В очко !
Тишина наступила такая, что слышно было, как черви под землёй крестиком вышивают.
А потом богатыри подпрыгнули.
Все трое. Как ужаленные.
— Фу-фу-фу-фу! — заорал Илья Муромец басом, от которого у Ивана сабля в ножнах задребезжала. — Фу, мать твою в дышло!
— Фу, чтоб тебя разодрало! — подхватил Добрыня, отпрянув от стола, будто тот загорелся.
— Фу-фу-фу, меркель, проститутка старая! — заверещал Алёша Попович, отбегая к берёзке и закрывая лицо руками. — Мы тебе кто, блядуны придорожные?!
Иван опешил.
— Вы чего? Игра как игра...
— Молчать! — рявкнул Илья Муромец, наступая на него грудью, от которой у любого медведя инфаркт случился бы. — Мы тебе не европейцы, мать твою! Не англичане да макроны с обамами этими, чтоб мы тут с тобой... в ОЧКО... да ещё и ручкались!
— Да я не в том смысле... — начал Иван.
— А в каком ещё, сука, смысле? — подскочил Добрыня, сверкая глазами. — Ты, может, ещё предложишь в «козла» на раздевание? Или в «пьяницу» с поцелуйчиками?
— Ишь ты, "люди добрые", — всхлипнул Алёша из-за берёзы, — и не очень добрые, и вообще никакие! Если узнают, что мы, три богатыря, с мужиком в очко на дороге резались, нас же из всех былин вычеркнут! Из фольклора выкинут! В пабликах засмеют!
— Позорище, — процедил Илья. — На старости лет такого наслушаться. Ты, царевич, проваливай, откеда приехал. Точнее — куды ехал. Вали, говорю, пока ты при памяти, да пока мы добрые.