Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 9)

Мы поехали на Выборгскую сторону. Здесь были заводы — Путиловский, Балтийский, другие. Чёрные корпуса, трубы, дым, грохот машин. Рабочие выходили сменой — чумазые, усталые, молчаливые.

— Посмотрите на них, — сказал Строганов. — Это новая Россия. Не крестьяне, а пролетарии. Они не имеют земли, не имеют скота, не имеют дома. У них только руки. И если они останутся без работы — пойдут на улицу. А если их будет много — пойдут на баррикады.

Я смотрел на рабочих. Они проходили мимо, не обращая на нас внимания — два господина в штатском никого не интересовали.

— Сколько они получают? — спросил я.

— Рублей двадцать в месяц. Квартира — три-четыре. Еда — ещё десять. Остаётся на водку и на семью.

— А условия? Безопасность?

Строганов поморщился.

— Плохие условия. Травмы частые. Компенсаций почти нет. Заменили — и работай дальше.

— Это же безобразие, граф!

— Это жизнь, ваше высочество. Так везде. В Англии ещё хуже, там детей на фабриках морят. Мы хотя бы по воскресеньям не работаем.

— А надо менять. Законы писать об охране труда, о страховании, о пенсиях.

Строганов посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда у вас такие мысли, ваше высочество?

— Из книг, граф. Из книг западных философов. И из здравого смысла. Если не заботиться о рабочих, они взбунтуются. А бунтовать им нечего терять — только цепи.

— Вы цитируете Маркса? — нахмурился он.

— Я цитирую здравый смысл, — твёрдо сказал я. — Маркс тут ни при чём. Просто если человеку нечего есть, он пойдёт грабить. Это биология, а не политика.

Строганов долго молчал, обдумывая мои слова.

— Вы необычный молодой человек, Николай Александрович, — сказал он наконец. — Ваши мысли опережают время.

— Может быть, — согласился я. — Но время не ждёт. Если мы не сделаем реформы сейчас, их сделают потом, но кровью.

— Вы так думаете?

— Я знаю, граф. Я это знаю.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

Мы вернулись во дворец под вечер. Я был вымотан, но доволен. Увиденное дало мне больше, чем месяцы учёбы. Я понял, с чем мне придётся иметь дело. И понял, что работа предстоит огромная.

---

Ольга ждала меня в комнате с ужином. Я сел за стол, но есть не хотелось — перед глазами всё ещё стояли лица рабочих и крестьян.

— Ваше высочество, вы нездоровы? — обеспокоенно спросила она.

— Здоров, Оленька. Просто задумался.

— О чём?

— О людях. О том, как они живут.

Она вздохнула.

— Тяжело живут, ваше высочество. Я знаю. Мои родители так живут. В деревне — ещё хуже, чем в городе. Но там хоть земля своя, а здесь — только работа.

— А ты хотела бы вернуться в деревню?

Она покачала головой.

— Нет. Там голодно. Здесь хотя бы кормят и одевают. И вы... вы добрый. С вами хорошо.

Я улыбнулся.

— Спасибо, Оленька. Давай заниматься?

— Давайте, ваше высочество.

Мы сели за буквы. Ольга старалась, выводила кривые линии, пачкала пальцы чернилами. Я смотрел на неё и думал о том, сколько таких Ольг по всей России — безграмотных, тёмных, но хороших людей. Им бы дать образование — они бы горы свернули.

— Ольга, — сказал я. — А хочешь, я тебя не только читать научу, но и считать? И историю расскажу?

— Историю? — удивилась она. — Зачем мне история?

— Чтобы знать, откуда мы пришли. Чтобы понимать, куда идём.

— А вы знаете, куда мы идём?

— Знаю, — честно ответил я. — И хочу, чтобы ты тоже знала. Чтобы вместе идти было легче.

Она посмотрела на меня с благоговением.

— Вы правда думаете, что мы вместе?

— Правда, Оленька. Все мы вместе. Россия — она одна. Или выживем все, или погибнем поодиночке.

Она не поняла, но кивнула. Приняла на веру.

---

Ноябрь принёс новые встречи. В Петербург приехал дядя Константин Николаевич, великий князь, генерал-адмирал, глава Морского министерства. Он был либералом, реформатором, человеком, который мечтал превратить Россию в современную европейскую державу.

— Никса! — закричал он, входя в мою комнату. — Вырос-то как! Совсем взрослый!

Я поднялся ему навстречу. Дядя был высок, широкоплеч, с густой бородой и живыми, умными глазами.

— Здравствуйте, дядя.

— Здравствуй, здравствуй. Садись, рассказывай. Чем занимаешься? Что читаешь?

— Учусь в основном. Чичерин, Победоносцев, Грот...

— Победоносцев, — поморщился Константин. — Этот засушит кого угодно. Не слушай его слишком много. Он из хорошего человека сделает церковного сторожа.

Я улыбнулся.

— Я стараюсь слушать всех, дядя. И делать свои выводы.

— Правильно. Умный человек — тот, кто умеет думать сам. Остальные — попугаи.

Он сел в кресло, вытянул длинные ноги.

— Я к тебе с предложением, Никса. Хочу, чтобы ты поучаствовал в работе Морского учёного комитета. Послушал, о чём говорят, вник в проблемы флота. Тебе же скоро принимать решения — надо знать, что к чему.

— С удовольствием, дядя. Когда начинать?

— Завтра в десять. Я пришлю экипаж.

— Буду готов.

Он посмотрел на меня с одобрением.

— Молодец. Не ленишься. Это хорошо. А то много сейчас молодых людей, которые только и знают, что балы да гулянки.