Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 77)

— Дирижабль? — переспросил инженер Яблочков, когда я пригласил его в свой кабинет. — Павел Николаевич, вы серьезно? Летательный аппарат тяжелее воздуха?

— Легче воздуха, Павел Николаевич, — поправил я. — Наполненный газом. Но с жестким каркасом и двигателями. Это не шар, это управляемый корабль.

Я набросал схему. Длинный сигарообразный корпус из легкого металла (алюминия мы пока не имели, но была легкая сталь), разделенный на отсеки с водородом. Внизу — гондола с дизельным двигателем, винты, рули. Длина — сто двадцать метров. Грузоподъемность — до десяти тонн.

— Это же... это же целый дом летающий, — выдохнул Яблочков. — Но как построить? Где взять столько газа? Где взять металл?

— Металл дадут уральские заводы, — ответил я. — Газ — коксовые печи в Донбассе. А строить будем здесь, под Петербургом. Я выделю участок, деньги, людей. Делайте.

Строительство началось в 1879 году и шло два года. Ангар для дирижабля возвели в районе Волкова поля, подальше от центра, чтобы любопытные не мешали. Работали в основном немецкие инженеры, выписанные мной лично, плюс лучшие русские механики.

Каркас собирали из стальных ферм, обтягивали прорезиненной тканью. Дизелей поставили два, по сто лошадиных сил каждый. Гондола получилась просторной, с иллюминаторами, с местами для экипажа и пассажиров.

— Назовем его «Россия», — предложил Саша, который приезжал посмотреть на стройку и ходил вокруг остова с разинутым ртом. — Никса, ты чудотворец. Честное слово, чудотворец.

— «Россия» — хорошее имя, — согласился я.

Первый полет назначили на май 1881 года. Я волновался, как мальчишка. В моей истории первый жесткий дирижабль поднялся в воздух только в 1897 году (Цеппелин). Мы опережали время на шестнадцать лет.

---

Часть 3. Бремя лидера

Сцена 7. Тени прошлого

Но не все было гладко. Россия менялась, и эти изменения пугали многих. Консерваторы, славянофилы, церковники — они смотрели на мои реформы с растущим беспокойством.

— Ваше высочество, — говорил мне Победоносцев, мой бывший учитель, а теперь обер-прокурор Синода, — вы заводите слишком много чужеземцев. Немцы, чехи, французы... Они развратят наш народ, принесут свои ереси, свои порядки. Россия должна быть русской.

— Константин Петрович, — отвечал я устало (этот разговор повторялся уже в десятый раз), — Россия будет русской, потому что здесь русская земля. А немцы будут строить мосты и плавить сталь. Через двадцать лет их дети будут креститься в православных церквах и служить в русской армии. Так было всегда.

— Было, да не так, — качал головой Победоносцев. — При царе Алексее Михайловиче тоже немцы были, а кончилось тем, что Петр бороды резал.

— Империя стала великой, Константин Петрович.

— Ценой раскола, ваше высочество. Ценой крови.

Он не понимал. Он был умен, но жил в прошлом. Для него идеалом была допетровская Русь — патриархальная, неспешная, молитвенная. А я строил индустриальную державу, и мне нужны были любые руки и любые мозги, где бы они ни находились.

Были и другие проблемы. Англичане, оправившись от шока после Босфора, начали тайную войну. Их агенты мутили воду на Кавказе, подстрекали горцев, пытались подкупить чиновников в Баку. В Турции зрело недовольство, султан еле держался на троне, и османские эмиссары шептались с нашими мусульманами о «защите веры».

— Ваше высочество, — докладывал начальник Третьего отделения, — зафиксировано несколько попыток проникновения на наши нефтяные промыслы под видом купцов. Все — англичане или подставные лица.

— Следить, — приказал я. — Но не трогать. Пусть думают, что мы не замечаем. Ловить только на деле, с поличным. И высылать без шума.

Но главная угроза была внутри. Революционеры, разгромленные в 1876 году, не исчезли. Они затаились, ушли в подполье, сменили тактику. «Народная воля» перестала существовать, но появились новые кружки, более законспирированные, более опасные. Они уже не пытались убить императора — они пытались убить меня.

— Ваше высочество, — Пантелей, мой верный пластун, теперь возглавлявший личную охрану, был краток. — В городе неспокойно. Наши люди чуют: готовится что-то. Может, не здесь, может, в Москве или в Киеве. Но готовится.

Я кивнул. Я знал это. В моей истории Александр II погибнет через год, в 1881-м. Но здесь все было иначе. Здесь он был жив и здоров, здесь правил я, здесь Россия побеждала и строила. И именно поэтому я был целью номер один.

— Усильте охрану семьи, — сказал я. — Дагмар, детей, императора. И сами будьте начеку. Они попытаются. Я знаю.

Сцена 8. Семья

Несмотря на все заботы, я старался выкраивать время для семьи. Дагмар была моей опорой и моей тайной болью. Она больше не задавала вопросов, но я чувствовал, что ответы ей уже не нужны. Она просто была рядом.

Ольга росла удивительной девочкой. В четыре года она уже читала по-русски и по-немецки, а в пять — требовала, чтобы я брал ее с собой на заводы и стройки.

— Папа, а это что? — спрашивала она, глядя на чертежи дирижабля.

— Это воздушный корабль, дочка. Он будет летать по небу.