Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 75)

— А что? — удивился брат. — Хорошо уделали. По-нашему, по-русски. Пусть знают, как соваться.

Я рассказывал. О Плевне, о минометах, о Кавказе. О ночной атаке на Босфоре, о том, как взлетел на воздух британский флагман. О панике в Лондоне. Говорил я негромко, без рисовки, просто констатируя факты. Но чем дольше я говорил, тем шире становились глаза слушающих.

— Ты, — Саша ткнул в меня пальцем, — ты просто чудотворец, Никса. Ну откуда? Откуда ты это все знаешь? Учителя? Чичерин? Победоносцев? Они такого не учили.

Я пожал плечами.

— Книги. Архивы. Плюс математический склад ума. Я же много лет занимался историей, Саша. А история учит: кто не готов к будущему, тот проигрывает. Я просто попытался представить, каким оружием будут воевать через пятьдесят лет, и сделал его сейчас.

— Через пятьдесят лет? — переспросил отец, отставляя бокал. — А ты знаешь, что будет через пятьдесят лет?

Повисла пауза. Я почувствовал взгляд Дагмар. Она смотрела на меня в упор, и в этом взгляде было то самое — вопрос.

— Никто не знает, государь, — спокойно ответил я. — Можно только предполагать. Но предполагать — лучше, чем надеяться на авось.

Разговор перешел на другие темы. О реформах, о крестьянах, о новых заводах. Но тот миг, та фраза, повисли в воздухе.

Поздно ночью, когда дети уснули, а прислуга удалилась, Дагмар подошла ко мне в нашей спальне. Я стоял у окна и смотрел на заснеженную Неву.

— Никса, — тихо сказала она.

— Да, Минни?

Она помолчала, потом подошла ближе и положила голову мне на плечо.

— Ты очень изменился за эти годы, — сказала она. — Когда мы познакомились, ты был... другим. Ты был добрым, умным, но другим. А теперь...

— Теперь?

— Теперь ты знаешь слишком много. Ты говоришь так, будто видел будущее. Ты строишь машины, о которых никто не слышал. Ты спас отца от покушений, о которых никто не знал. Ты... — Она запнулась. — Ты не похож на того мальчика, который писал мне письма из Петергофа.

Я молчал. Что я мог сказать? Правду? Она не готова была услышать правду.

— Минни, — сказал я наконец, — война меняет людей. Она заставляет взрослеть быстрее. Тот мальчик, которому ты писала письма, умер на Балканах. Вместо него вернулся я. Другой. Но я люблю тебя не меньше. Даже больше.

Она долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я подожду. Когда-нибудь ты расскажешь мне все. Я знаю, расскажешь.

И она ушла спать. А я остался у окна и думал о том, как тяжело носить маску двадцать лет и как страшно однажды ее снять.

---

Часть 2. Великие стройки

Сцена 3. Клич по Европе

Прошло полгода после войны. Россия упивалась славой, но я знал, что слава — это дым. Главное было впереди. Мы получили передышку, получили международный авторитет, получили время. И это время нельзя было терять.

В июле 1878 года я подал отцу докладную записку, от которой у министров полезли глаза на лоб.

«О необходимости ускоренного освоения восточных территорий и соединения Центральной России с Тихим океаном рельсовым путём».

Идея была проста и безумна одновременно. Транссибирская магистраль в моей истории началась только в 1891 году и строилась почти четверть века. Я хотел начать ее сейчас и построить за десять лет. Но главной проблемой были не деньги и даже не технологии. Главной проблемой были люди.

Кто поедет в тайгу, в мороз, в медвежьи углы, строить дорогу за тысячи верст от дома? Каторжники? Солдаты? Они не умели строить качественно. Нужны были мастера. Инженеры. Каменщики. Плотники. Те, кто умеет работать руками и головой.

И тогда я вспомнил историю освоения американского Запада. Золотая лихорадка, гомстед-акт, обещание земли каждому, кто готов работать. Почему бы не сделать то же самое в России?

— Земля? — переспросил отец, когда я изложил ему суть. — Ты хочешь раздавать казенные земли каким-то иностранцам? Никса, это же... это же наши земли. Русские.

— Государь, — ответил я, — земли у нас больше, чем у любой страны мира. От Балтики до Тихого океана — это миллионы квадратных верст пустоты. Тайга, болота, вечная мерзлота. Нам не жалко отдать кусок этой земли тому, кто превратит ее в дорогу, в завод, в город. Пусть едут все: немцы, чехи, французы, итальянцы. Пусть строят. А через двадцать лет их дети будут говорить по-русски и считать себя русскими. Так было с немцами при Екатерине, так будет и сейчас.