Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 74)

Часть 1. Возвращение

Сцена 1. Встреча на вокзале

Поезд медленно вползал под своды Николаевского вокзала. Я смотрел в заиндевевшее окно вагона первого класса и чувствовал, как внутри разрастается странное, почти забытое чувство — предвкушение дома. Двадцать лет я прожил в этом теле, двадцать лет я играл роль, учился, воевал, строил, и только сейчас, глядя на мелькающие фонари петербургских окраин, понял, что этот город действительно стал моим домом. Не тем Петербургом из моих снов о XXI веке, а этим — снежным, имперским, с золотыми шпилями и дымными фабричными трубами на горизонте.

Война кончилась. Мы победили.

Поезд дернулся и остановился. Перрон был убран коврами, выстроен почетный караул, сверкали мундиры свиты. Но я видел только три фигуры впереди: высокую, чуть сгорбленную фигуру императора Александра II, рядом с ним — массивного, бородатого брата Сашу, и чуть поодаль — женщину в темно-синей шубе с девочкой и мальчиком, стоящими рядом.

Я вышел из вагона. Мороз ударил в лицо, но я не чувствовал его. Сделал несколько шагов по ковровой дорожке и остановился, отдавая честь.

— Ваше Императорское Величество...

Александр II не дал мне договорить. Он шагнул вперед и обнял меня. Крепко, по-мужски, как не обнимал никогда. Я почувствовал, как дрожат его руки.

— Никса, — голос отца был хриплым. — Сын. Я знал, что ты справишься. Но чтобы так... Ты подарил России больше, чем любые полководцы за сто лет.

Он отстранился, но руки не убрал с моих плеч, всматриваясь в лицо. В его глазах стояли слезы. Император всероссийский, царь-освободитель, плакал на перроне при всей свите. И никто не смел осудить его.

— Без вас, государь, без армии, без русского солдата ничего бы не было, — ответил я стандартную формулу, но голос предательски дрогнул.

— Полно, — махнул рукой отец. — Знаем мы цену этим словам. Твои минометы, твои катера, твои планы... Милютин мне все докладывал. Ты не просто воевал, Никса. Ты думал. Ты сберег людей. Сотни тысяч русских мужиков остались живы благодаря твоей голове. Это дороже любых побед.

Подошел Саша. Брат, который должен был стать императором, а теперь, благодаря мне, остался просто любимым братом. Он сгреб меня в медвежьи объятия, едва не сломав ребра.

— Никса! — заревел он на весь перрон. — Ну, Никса! Я же говорил! Я всегда говорил, что ты... Что ты... — Он не находил слов. — Я на тебя молиться готов, честное слово! Ты англичан этих, хлыщей паршивых, как щенят! А Карс! А Плевна! Молись, говорю!

— Саша, задушишь, — просипел я, хлопая его по спине.

Наконец он отпустил меня. Я посмотрел туда, где стояла Дагмар. Она не подходила, ждала, соблюдая этикет. Но в ее глазах было столько всего: гордость, тревога, любовь и тот самый вопрос, который я видел в ней уже несколько лет. Она знала. Не знала точно, но чувствовала. Женщины всегда чувствуют такое.

Я подошел к ней. Опустился на одно колено прямо на заснеженный ковер, чтобы быть на уровне маленькой Ольги.

— Здравствуй, дочка, — сказал я тихо. — Узнала папу?

Ольга, трехлетняя кукла в белой шубке, серьезно посмотрела на меня, потом ткнула пальчиком в эполеты.

— Папа солдатик, — изрекла она.

Все засмеялись. Я встал, поцеловал жену в щеку (придворные благоразумно смотрели в сторону) и подхватил на руки подбежавшего Сашу-младшего. Двухлетний бутуз радостно завопил и вцепился мне в усы.

— Едем во дворец, — распорядился Александр II. — Там все готово. Сегодня у нас большой обед. У России сегодня большой праздник.

Кортеж двинулся к Зимнему. Я сидел в одной карете с отцом и братом. Дагмар с детьми ехала следом. Город был украшен флагами, на улицах стояли толпы народа. Кричали «ура». Кричали «царю». Кричали «Никсе». Бросали шапки в воздух. Петербург встречал победителей.

— Ты слышишь? — спросил Саша, выглядывая в окно. — Это тебе кричат, Никса. Не думал, что доживу до дня, когда наследника будут славить больше, чем государя.

— Не больше, — тихо ответил я. — Вместе. Мы теперь одно целое.

Александр II молчал, но я видел, как довольно он улыбается в усы.

Сцена 2. Семейный ужин

Вечером, после официального обеда с сановниками и генералами, мы собрались в узком кругу в малой столовой Зимнего дворца. Императрица Мария Александровна, исхудавшая, но светящаяся счастьем, сидела во главе стола. Рядом — отец, Саша с женой, Дагмар с детьми (их привели показать дедушке перед сном), несколько приближенных.

— Николай, — императрица взяла мою руку в свои тонкие, прохладные ладони. — Я молилась за тебя каждый день. Каждую ночь я просыпалась и думала: где он? Что с ним? Жив ли? И Господь услышал меня. Ты вернулся.

— Маменька, — я поцеловал ее руку. — Ваши молитвы хранили меня вернее любого броненосца.

Она улыбнулась, но в глазах стояла тревога. Мать всегда видит то, чего не видят другие. Она тоже чувствовала во мне что-то чужое? Или просто переживала за сына, который слишком быстро стал взрослым?

— Расскажи, — попросил Саша, наливая себе очередную рюмку. — Про катера эти. Про Макарова. Про то, как англичан уделали.

— Саша, выражения, — поморщилась императрица.