Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 72)
— Война меняется, паша. Меняется.
---
Плевна пала. Тридцать тысяч турецких солдат сложили оружие. Наши потери за всю осаду составили около пятнадцати тысяч — в два с половиной раза меньше, чем в той истории . Я смотрел на эти цифры и думал: ради этого стоило всё затевать.
— Ваше высочество, — подошёл великий князь Николай Николаевич, — вы сделали невозможное. Без ваших миномётов и радио мы бы ещё полгода торчали под Плевной.
— Мы сделали, дядя, — поправил я. — Все вместе.
— Теперь дорога на Константинополь открыта. Зимой пойдём через Балканы?
— Зимой, — подтвердил я. — Турки не ждут. Сулейман-паша считает, что мы будем ждать весны. А мы ударим сейчас.
---
Декабрь 1877 года. Подготовка к зимнему переходу через Балканы. Солдаты получают тёплые вещи, полушубки, валенки. Полевые кухни на дизельном топливе готовы кормить войска горячей пищей даже в мороз. Рация свяжет все части в единый кулак.
Я стою на склоне горы и смотрю на заснеженные вершины. Там, за ними — Константинополь. Царьград. Мечта России на протяжении веков.
— Ваше высочество, — Пантелей рядом, — всё готово. Разведчики ушли вперёд, ищут тропы.
— Хорошо. Начинаем 13 декабря.
Гурко, Скобелев, Радецкий — лучшие генералы — ждут только сигнала. Армия готова к броску.
Война продолжалась. Впереди были новые сражения, новые победы, новые потери. Но главное уже случилось: Россия показала, что может воевать по-новому. И враги это запомнят.
---
Продолжение следует...
Глава 9
Кавказский котел и Морской рывок
Часть 1. Второй фронт
Ноябрь 1877 года. Пока под Плевной гремели последние залпы, за тысячи верст от Балкан, на Кавказском театре военных действий, события тоже вступали в решающую фазу. Я знал это, сверяясь с внутренней картой истории, которая теперь была лишь пунктиром возможностей. В реальности, которую я помнил, после падения Плевны основные силы турецкой армии на Кавказе под командованием Мухтар-паши будут пытаться удержать линию крепостей Карс и Эрзерум. Штурм Карса в ночь на 6 ноября 1877 года в той истории был кровавым и героическим, но наша задача была сделать его менее кровавым и более быстрым.
Я не мог присутствовать там лично — мое место было на Балканах, — но мои «игрушки» уже вовсю работали и здесь. Еще весной, готовясь к войне, я настоял, чтобы на Кавказ отправили не только новую винтовку, но и партию минометов, а главное — несколько полевых радиостанций и инструкторов по их применению. Командовал Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич, мой дядя, человек осторожный, но, к счастью, прислушивающийся к мнению племянника, особенно после того, как племянник «случайно» предсказал несколько ключевых маневров турок в начале кампании.
Радиостанции, собранные в лабораториях Яблочкова, были громоздкими, капризными, дальность их действия едва достигала 30-40 верст, но в горах, где гонец мог скакать сутки, а сигнал передавался за минуты, это было чудо. Благодаря им, взаимодействие между отрядами генералов Лазарева, Геймана и Шелковникова стало небывалым. Они могли синхронно подходить к ключевым точкам, не опасаясь попасть в засаду.
Падение Карса
Карс считался неприступным. Английские инженеры дни и ночи укрепляли его форты: Араб-Табия, Карадаг, Чим. Гарнизон — 25 тысяч отборных солдат. Генерал Лазарев, командовавший осадой, получил от меня через фельдъегеря толстый пакет еще в сентябре. В нем были не только карты фортов (которые я помнил по архивам), но и подробная тактика: отвлекающие удары, минометный обстрел с закрытых позиций и главный козырь — ночная атака специально отобранных охотничьих команд, вооруженных не только трехлинейками, но и первыми ручными гранатами упрощенной конструкции, которые успели наштамповать на тульских заводах.
— Его Императорское Высочество пишет, что штык в ночном бою — это хорошо, но граната, брошенная в амбразуру перед атакой, сохранит десятки жизней, — сказал Лазарев на военном совете, разворачивая чертежи.
В ночь на 6 ноября ударил мороз. Турки ждали штурма, но не такого. Сначала заговорили минометы. Мины не долбили многометровые стены, они падали за брустверы, во внутренние дворики фортов, сея смерть и панику среди защитников, которые не могли укрыться от навесного огня. Английские советники терялись в догадках: «Что за адские мортиры у русских?».
Пока основные силы отвлекали гарнизон ложными атаками на Араб-Табию, колонны генерала Лазарева и Алхазова скрытно сосредоточились напротив фортов Чим и Карадаг. В кромешной тьме, ориентируясь по едва заметным вехам, расставленным пластунами, охотники подобрались к самым стенам. Раздались приглушенные хлопки разрывов ручных гранат, и через минуту русское «ура» уже гремело на валах. Ошеломленные турки, многие из которых были еще живы, но оглушены и деморализованы, сдавались целыми ротами.
К утру ключевые форты были в наших руках. Остатки гарнизона, блокированные в цитадели, поняли безнадежность положения. 6 ноября 1877 года комендант Карса Гусейн-паши капитулировал. Трофеи были огромны: 300 орудий, знамена, склады с провиантом. Но главное — наши потери составили около 1500 человек убитыми и ранеными против 7-8 тысяч в той истории. Дорога на Эрзерум была открыта, и турецкая Анатолийская армия перестала существовать как организованная сила.
Телеграмма о падении Карса пришла в мою штаб-квартиру под Плевной через три дня. Я вздохнул с облегчением. Кавказский узел был разрублен, и теперь десятки тысяч наших солдат могли быть переброшены на Балканы или, что важнее, сковали последние резервы турок, не дав им перекинуть подкрепления к Константинополю.
«Сорвиголовы» Босфора
Но главные события готовились на море. Пока армия готовилась к смертельному броску через Балканы в метель и буран, на Черном море вызревал план, который должен был изменить всю геополитическую картину мира. Парижский договор, запрещающий России иметь флот на Черном море, был отменен еще в 1871 году, но настоящего флота у нас не было. Были лишь несколько броненосцев береговой обороны, старые корветы и пароходы. Турецкий флот, второй по мощи после британского в Европе, имел броненосцы с толстой броней и дальнобойными орудиями. В открытом бою мы были бы уничтожены.
Но у нас было то, чего не было у них: глиссирующие торпедные катера.
Идея пришла ко мне из обрывков знаний о будущих «катерах-торпедоносцах» и глиссерах конца века. В 1860-х я набросал примерные чертежи для Александра II и адмирала Григория Бутакова. Суть была проста: легкий, быстроходный катер с плоским днищем, который при движении поднимается над водой (глиссирует), снижая сопротивление. Движитель — паровая машина, работающая на мазуте (спасибо дизелю, который мы адаптировали для котлов), обеспечивающая невероятную по тем временам скорость — до 40-45 узлов (около 80 км/ч). Вооружение — шестовые мины (уже устаревшие) и, главное, самодвижущиеся мины Уайтхеда, которые мы, благодаря чертежам и помощи Александровского, научились делать не хуже англичан.
К весне 1877 года мы имели эскадру из 12 таких катеров. Они были приписаны к пароходу «Великий князь Константин» под командованием лейтенанта Степана Макарова — гениального моряка, которого в этой истории я «подсветил» для адмиралов чуть раньше, снабдив его своими идеями. Макаров схватывал на лету. Для него торпедные катера стали любимой игрушкой и главным оружием.