Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 7)

Строганов посмотрел на меня с удивлением.

— Вы изменились, ваше высочество. Раньше вы всегда спорили, торговались, просили поблажек. А сейчас — готовы?

— Болезнь меняет человека, — осторожно ответил я. — Я многое понял, пока лежал.

— Что именно?

Я задумался. Что сказать? Что понял, что живу не свою жизнь? Что должен прожить её так, чтобы не подвести того, чьё место занял? Что от меня зависит будущее миллионов людей?

— Я понял, что время — это единственное, что нельзя вернуть, — сказал я наконец. — И я не хочу терять ни дня.

Строганов долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо, ваше высочество. Завтра и начнём.

Он поднялся, поклонился и вышел. А я остался сидеть, глядя в окно на заснеженный Петербург.

Завтра начнётся новая жизнь. Учёба, поездки, встречи, разговоры. А через два года — скачки в Царском Селе. И я должен быть к ним готов.

Я должен выжить.

---

Следующие месяцы пролетели как один день. Учёба, учёба и ещё раз учёба. Чичерин гонял меня по истории и праву, Кавелин — по философии, Грот — по филологии. Я впитывал знания как губка, благо база у меня была отличная — моя диссертация давала о себе знать. Но теперь нужно было не просто знать факты, а уметь их применять. Жить в этой реальности, думать как наследник престола, принимать решения, от которых зависит судьба империи.

Саша почти не отходил от меня. Мы вместе завтракали, вместе обедали, вместе готовили уроки — вернее, я помогал ему с тем, что уже проходил сам. Он смотрел на меня с обожанием и удивлением.

— Ты стал какой-то другой, Никса, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате и смотрели на закат. — Раньше ты тоже умный был, но сейчас — будто всё знаешь наперёд.

— Наперёд не знаю, — улыбнулся я. — Простараюсь просто не повторять чужих ошибок.

— Чьих ошибок?

— Всех, кто жил до нас.

Он задумался.

— А у нас будут ошибки?

— Будут, — сказал я честно. — Но мы постараемся, чтобы их было меньше.

Саша кивнул, принимая это как данность. Ему было тринадцать, и он верил старшему брату безоговорочно.

В мае император объявил, что летом мы едем в Царское Село. Я ждал этого с замиранием сердца — и со страхом. Потому что именно там, на царскосельском ипподроме, через год случится то самое падение.

У меня был год, чтобы придумать, как его избежать.

---

Царское Село встретило нас зеленью и теплом. Дворец стоял среди парков, как огромная белая игрушка, и я каждый раз замирал, проходя мимо него. Я видел эти места на фотографиях, в фильмах, в книгах. Теперь я жил здесь.

Мы много гуляли — я, Саша, иногда императрица, если у неё находилось время. Я впитывал в себя эту жизнь, этих людей, эту природу. Я учился быть Никсой — не играть, а именно быть. И чем дальше, тем легче мне это давалось.

— Ваше высочество, — Ольга догнала меня на аллее парка. Я шёл один, размышляя о чём-то своём. — Вам письмо.

— От кого?

— Из Дании, ваше высочество.

Я взял конверт, вскрыл. Письмо было от принцессы Дагмар — моей невесты. Той самой, которая должна была стать моей женой, а стала женой Саши и матерью последнего императора.

Я читал и улыбался. Дагмар писала по-русски — с ошибками, но старательно. Рассказывала о своей жизни в Копенгагене, о братьях и сёстрах, о том, как ждёт нашей встречи. Письмо было тёплым, искренним, детским.