Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 6)
Мы вернулись в Петербург в конце лета. Впереди была осень, зима, новая учёба, новые встречи. Впереди был 1860 год.
Я ждал его со страхом и надеждой.
Скачки в Царском Селе должны были состояться в сентябре. У меня было ещё несколько месяцев, чтобы подготовиться, чтобы придумать, как избежать падения.
Я не знал, получится ли. Не знал, смогу ли изменить судьбу.
Но я знал одно — я попробую.
Ради Саши. Ради Ольги. Ради Дагмар, которую ещё не встретил. Ради миллионов людей, которые смотрели на меня с надеждой на Тверской.
Ради России.
Продолжение следует...
Глава 2
Чужие среди своих
Осень в Петербурге — это особая поэзия. Мокрая брусчатка, отражающая фонари, туман над Невой, крики чаек, которые почему-то не улетают на юг, а остаются здесь, дожидаясь, пока река покроется льдом. Зимний дворец в такую погоду кажется огромным кораблем, застывшим среди каменных волн.
Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как капли дождя стекают по стеклу. Третья неделя сентября. Учёба шла полным ходом, и я уже начал привыкать к тому, что моё тело теперь на полвека моложе, а мозг забит информацией, которой здесь просто не может существовать.
— Ваше высочество, — Ольга вошла бесшумно, как всегда. — Чай подан.
— Спасибо, Оленька.
Я обернулся. Она стояла у столика, на котором дымился фарфоровый чайник, рядом — тарелка с булочками и вазочка с вареньем. Быт XIX века оказался не таким уж страшным — если не считать отсутствия нормальной канализации и центрального отопления, жить здесь можно было вполне комфортно. Особенно если ты наследник престола и вокруг тебя бегает полсотни слуг.
— Что сегодня по расписанию? — спросил я, усаживаясь в кресло.
— В десять — законоведение с Победоносцевым, в двенадцать — обед с императорской семьёй, в два — верховая езда с братом, в четыре — русская словесность с Гротом.
— А вечером?
— Вечером — свободны. Их величества уезжают в оперу, вам разрешено заниматься чем угодно.
Я кивнул, делая глоток чая. Чай здесь заваривали отвратительно — слишком крепкий, слишком сладкий, с какими-то травами. Но я уже привык и даже начал находить в этом особый шарм.
— Ольга, — спросил я вдруг. — А ты читать умеешь?
Она смутилась.
— Немного, ваше высочество. Матушка учила по псалтыри.
— А писать?
— Только своё имя.
Я задумался. Грамотность среди крестьян была редкостью, особенно среди женщин. А Ольга была крестьянкой, хоть и служила во дворце.
— Хочешь, научу? — предложил я. — Читать и писать получше.
Она подняла на меня испуганные глаза.
— Ваше высочество, разве можно? Я же простая...
— Ты человек, — перебил я. — Такой же, как я. Только родилась в другом месте. Хочешь?
Она долго молчала, теребя край передника. Потом кивнула — едва заметно.
— Хочу, ваше высочество. Очень хочу.
— Тогда договорились. По вечерам, когда я свободен, будем заниматься. Только никому не говори — пусть это будет наш секрет.
Она улыбнулась — робко, благодарно.
---
Победоносцев оказался именно таким, как я его представлял — сухой, высокий, в очках, с тонкими губами и пронизывающим взглядом. Константин Петрович Победоносцев, обер-прокурор Святейшего Синода, человек, который будет учить Александра Третьего, а потом и Николая Второго. Человек, которого либералы ненавидели, а консерваторы боготворили.
Но сейчас, в 1859 году, он был просто преподавателем законоведения, и ему было чуть за тридцать.
— Ваше высочество, — начал он, раскладывая бумаги на столе. — Сегодня мы поговорим о природе самодержавной власти. Что вы об этом думаете?
Я замер. Вопрос был скользкий — даже сейчас, даже в этой реальности. Сказать то, что думаю на самом деле? Или то, что от меня ждут?
— Я думаю, Константин Петрович, — начал я осторожно, — что самодержавная власть — это не привилегия, а огромная ответственность. Царь не просто правит — он служит. Служит Богу, служит народу, служит истории.
Победоносцев поднял бровь.
— Интересная формулировка. Служит. Обычно говорят — повелевает, правит, властвует.
— Повелевать легко, — сказал я. — Трудно — нести бремя.
Он долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах меняется отношение. Из снисходительного — «ученик отвечает урок» — оно становилось заинтересованным.
— Откуда у вас такие мысли, ваше высочество?
— Из книг, Константин Петрович. И из наблюдений. Мой отец — он же не просто сидит на троне. Он работает. Каждый день, с утра до ночи. Бумаги, встречи, решения. Это же каторга.
— Вы считаете это каторгой?
— Я считаю это служением, — поправился я. — Каторга — это когда заставляют. А когда сам выбрал — это служение.
Победоносцев кивнул, что-то записал в своём блокноте.
— Хорошо. Тогда давайте поговорим об ограничениях самодержавной власти. Существуют ли они?
— Существуют, — ответил я без колебаний. — Закон, церковь, общественное мнение, наконец. Император не может делать всё, что вздумается, даже если очень захочет. Его ограничивает традиция, ограничивает страх перед бунтом, ограничивает собственный разум.
— А должны ли существовать формальные ограничения? Конституция, парламент?
Вот оно. Вопрос, который разделял Россию на два лагеря. И я знал, что Победоносцев — ярый противник конституции.
— Я думаю, — сказал я медленно, — что форма не так важна, как содержание. Можно иметь конституцию и жить при тирании. Можно не иметь — и быть свободным. Всё зависит от людей, от традиций, от истории страны.
Победоносцев улыбнулся — впервые за всё время.
— Дипломатичный ответ, ваше высочество. Вы уходите от прямого вопроса.
— Я учусь, Константин Петрович. Учусь думать, прежде чем говорить.
— Это хорошее качество. Особенно для будущего императора.
Занятие продолжилось. Мы говорили о законах, о судебной системе, о реформах, которые готовил отец. Я слушал, запоминал, задавал вопросы. Победоносцев отвечал охотно, видимо, довольный моим интересом.
Когда урок закончился, он собрал бумаги и сказал:
— Ваше высочество, вы удивили меня сегодня. Признаюсь, я ожидал меньшего.
— Я стараюсь, Константин Петрович.
— Старайтесь и дальше. Россия нуждается в умных правителях.
Он поклонился и вышел. А я остался сидеть, переваривая разговор. Победоносцев — одна из ключевых фигур эпохи. Если я смогу найти с ним общий язык, это многое изменит.
---