Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 6)

— А ты всё равно послушай. Я очень хочу жить. По-настоящему жить. Не просто быть наследником, не просто выполнять обязанности, а именно жить. Понимаешь?

Она не понимала, это было видно. Откуда крестьянской девушке знать экзистенциальные терзания историка, попавшего в тело царского сына?

Но она кивнула.

— Понимаю, ваше высочество. Все хотят жить. Это Богом дано.

— Да, — согласился я. — Богом дано.

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул я, не отпуская Ольгину руку — стоять без опоры было ещё тяжело.

Вошел Саша. Сияющий, с какими-то бумагами в руках.

— Никса! Ты встал! — заорал он на всю комнату. — Маменька, маменька, Никса встал!

— Тише ты, — поморщился я. — Разбудишь весь дворец.

— А пускай! — Саша подбежал и обнял меня, чуть не сбив с ног. Ольга едва успела подхватить нас обоих. — Ты здоров! Совсем здоров!

— Почти, — поправил я. — Что это у тебя?

— А! — он протянул бумаги. — Это новые стихи. Я тут ночью не спал и сочинил. Хочешь, прочитаю?

— Хочу, — вздохнул я. — Только дай я сяду сначала.

Ольга помогла мне добраться до кресла. Саша устроился на полу у моих ног, развернул листы и начал читать. Стихи были ужасные, но я слушал и улыбался. Потому что это была жизнь. Настоящая, живая, тёплая.

И я собирался её прожить.

До конца.

---

Первая неделя после болезни пролетела как один день. Я учился заново ходить — ноги окрепли довольно быстро, молодой организм брал своё. Я учился есть то, что подавали — оказалось, что во дворце кормили обильно, но просто: каши, супы, мясо, никаких изысков, которыми я представлял себе царскую кухню.

Я учился разговаривать с людьми, не путая имена и титулы. Это было самое сложное — при дворе оказалась прорва народа, и все они знали меня, а я не знал никого. Приходилось улыбаться, кивать и надеяться, что память Никсы, которая, кажется, осталась в теле, подскажет нужные имена в нужный момент.

И она подсказывала. Сначала — обрывками, потом всё чётче. Я вдруг понимал, что этого генерала зовут Николай Николаевич, и он мой дядя, а эту даму в кружевах — великая княгиня Елена Павловна, и она терпеть не может, когда с ней спорят. Память возвращалась, встраивалась в мою собственную, создавала странный гибрид из историка Коли и цесаревича Никсы.

— Ваше высочество, — Ольга появилась в дверях моей спальни. Я уже не лежал, а сидел за столом, пытаясь разобрать бумаги, которые принёс Чичерин. — К вам граф Строганов.

Строганов. Сергей Григорьевич Строганов, воспитатель цесаревича. Тот самый, который сопровождал Никсу в поездках по России. О нём я тоже писал в диссертации.

— Пусть войдёт.

Граф вошёл — высокий, седой, с орденами на мундире, с умным, внимательным взглядом. Остановился, поклонился.

— Ваше высочество, рад видеть вас выздоравливающим.

— Благодарю, граф. Прошу садиться.

Он сел в кресло напротив, положил руки на набалдашник трости.

— Я пришёл поговорить о вашем будущем, Николай Александрович. Император поручил мне составить план ваших занятий на ближайшие годы. Вы вступаете в возраст, когда обучение должно стать более серьёзным, более целенаправленным.

— Я слушаю, — сказал я.

— Вы уже изучили основы. История, география, языки, математика, естественные науки. Теперь предстоит главное — подготовка к управлению государством. Закон, экономика, военное дело, дипломатия. Вам предстоят поездки по России — вы должны знать страну, которой будете править. И поездки за границу — вы должны знать тех, с кем будете иметь дело.

Я кивал, слушая. Всё это я знал из книг. Никса действительно объехал пол-России в начале шестидесятых, потом отправился в Европу, где и встретил свою любовь — датскую принцессу Дагмар.

— Я готов, граф, — сказал я, когда он закончил. — К любым занятиям. К любым поездкам.