Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 192)

В Чите я встретился с атаманом Семеновым, который держал под контролем Забайкалье. Хитрый, жесткий, но преданный России человек. Он докладывал о положении на границе с Маньчжурией, о японских провокациях, о настроениях среди местного населения.

— Держись, Григорий Михайлович, — сказал я ему на прощание. — Скоро будет жарко.

— Не впервой, Ваше Величество, — усмехнулся он. — Отобьемся.

Из Читы я вылетел на самолете во Владивосток. Летели над тайгой, над горами, над бескрайними просторами, и я думал о том, как изменилась Россия. Еще пятьдесят лет назад здесь была дикая земля, населенная кочевниками и каторжниками. А теперь — заводы, города, железные дороги, аэродромы.

Владивосток встретил меня военным оркестром и шпалерами матросов. Город жил флотом — здесь базировалась Тихоокеанская эскадра, здесь строились новые корабли, здесь готовились к возможной войне с Японией. Но главное — здесь, в секретных ангарах, хранились наши новые ракеты.

Артемьев и Циолковский встретили меня на полигоне. Старенький уже Циолковский, с жидкой бородкой и безумными глазами гения, тряс мою руку и говорил без умолку о новых проектах — о межпланетных перелетах, о космических станциях, о полетах на Луну.

— Ваше Величество, это только начало! — восклицал он. — Если мы сможем увеличить дальность ракет до тысячи верст, мы сможем достичь стратосферы! А если до десяти тысяч — мы выйдем на орбиту! Мы сможем запускать спутники, мы сможем...

— Константин Эдуардович, — остановил я его. — До орбиты мы еще доживем. А сейчас мне нужны ракеты, которые долетят до Лондона.

Он замер, потом понимающе кивнул.

— До Лондона... это далеко. Три тысячи верст примерно. Но возможно, Ваше Величество, возможно! Если использовать многоступенчатую схему, если применить новые виды топлива... Через пять лет, Ваше Величество, через пять лет я обещаю вам ракету, которая долетит до Лондона.

Я посмотрел на Артемьева. Тот кивнул, подтверждая слова Циолковского.

— Работаем, государь. Уже есть новые разработки. Ракета Р-2, дальность триста верст, будет готова к осени. А через год-два — и до восьмисот дойдем.

— Хорошо, — сказал я. — Продолжайте. Средства не ограничены. Любые материалы, любые люди — все будет. Но помните: секретность превыше всего. Если англичане узнают, что мы делаем...

— Понимаем, государь, — Артемьев вытянулся. — Все под контролем.

Из Владивостока я вылетел на Камчатку, а оттуда — на Аляску. Хотел своими глазами увидеть Ситку, тот город, который японцы сожгли, а мы отбили.

Город лежал в руинах. Снаряды и пожары сделали свое дело — уцелело не больше трети домов. Но люди уже возвращались, разбирали завалы, начинали строить заново. Над портом снова развевался русский флаг, а в бухте стояли наши военные корабли.

Комендант, молодой полковник с обожженным лицом, докладывал о потерях. Из трехсот солдат гарнизона погибло двести двадцать. Остальные ранены, но большинство осталось в строю. Жители — те, кто не успел эвакуироваться — пострадали меньше, японцы не устраивали массовых расправ, им нужен был город, а не груда трупов.

— Держитесь, полковник, — сказал я, пожимая ему руку. — Россия не забудет вашего подвига. Восстановим город, отстроим заново, еще краше будет. А японцы свое получили.

— Так точно, Ваше Величество, — он смотрел на меня с обожанием. — Мы слышали про ракеты. Про то, как вы наказали Токио. Наши ребята, когда узнали, плакали. От радости. Спасибо вам, государь.

Я кивнул, не в силах говорить. Эти люди, потерявшие друзей, товарищей, свои дома — они благодарили меня за убитых японцев. Они не думали о моральной стороне вопроса. Для них я был защитником, мстителем, героем. Им не нужно было знать, что я мучаюсь по ночам, что мне снятся сожженные кварталы Киото, что я просыпаюсь в холодном поту, когда вспоминаю те цифры — две тысячи, тысяча, три тысячи...

Это была моя ноша. И я должен был нести ее один.

Осенью 1916 года я вернулся в Петербург. Столица жила своей жизнью — театры, балы, приемы, светские сплетни. Война где-то далеко, на границах, не касалась тех, кто вращался в высшем свете. Их волновали другие проблемы — кто на ком женится, кто кому изменил, у кого новый выезд, у кого бриллианты крупнее.

Я с трудом выносил эту атмосферу. После Аляски, после Сибири, после заводов и строек, после разговоров с рабочими и солдатами — все это казалось фальшивым, ненужным, пустым.

Но я был императором. Я должен был появляться, улыбаться, танцевать на балах, принимать послов, вести светские беседы. Это была часть моей работы. Неприятная, но необходимая.

Однажды, в конце ноября, ко мне пришел Пантелей с тревожными новостями.

— Государь, у нас проблемы. Англичане активизировались в Персии. Снова стягивают войска к границе. И на этот раз — не индусов, а своих, регулярные части. Похоже, готовятся к большому наступлению.

— Скобелев в курсе?

— Так точно. Он уже выдвинул войска к границе. Просит подкреплений — танков, авиации, вертолетов. Говорит, что если англичане пойдут, будет жарко.

— А на других возможных фронтах?

— Немцы подтягивают дивизии к польской границе. Японцы снова активизировались в Маньчжурии — уже не нападают, но проводят учения, провоцируют. Турки собирают войска в Малой Азии, под английским командованием.

Я подошел к карте. Три фронта — западный, южный, восточный. И везде враги готовятся к удару. И везде наши силы растянуты, потому что границы огромны, а войск на всех не хватит.

— Они учатся, Пантелей, — сказал я. — После Японии поняли, что в одиночку с нами не справиться. Теперь будут бить все вместе, с трех сторон. Чтобы мы разорвались.