Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 190)
Токио. Иокогама. Киото. И маленький портовый городок, название которого я даже не запомнил, — четвертая ракета ушла туда на всякий случай, для устрашения.
Я сидел в кресле и представлял, что происходит сейчас там. Взрывы. Пожар. Крики. Паника. Сотни, может быть, тысячи погибших. Люди, которые никогда не воевали с Россией, не убивали наших солдат, не жгли наших городов. Просто оказавшиеся не в то время не в том месте.
Мне было их жаль. По-настоящему жаль. Но если бы я мог вернуть время назад, я бы сделал то же самое. Потому что за моей спиной стояла Россия. Моя Россия, которую я строил пятьдесят лет. Моя Россия, ради которой я пожертвовал своей прежней жизнью, своей прежней личностью, своим покоем. Моя Россия, которую я не имел права проиграть.
Через сутки пришли первые подтверждения.
Токио: попадание в промышленный квартал. Сильные разрушения, пожар. По предварительным данным, более двух сотен погибших.
Иокогама: попадание в портовые склады. Уничтожены запасы военного снаряжения, детонация складированной взрывчатки, готовившейся к отправке на Аляску. Жертвы среди портовых рабочих — около тысячи.
Киото: попадание в жилой квартал близ императорского дворца. Император не пострадал, но погибло более трех сотен мирных жителей. Паника в городе, массовое бегство населения.
Четвертая ракета упала в море, не долетев до цели. Техника есть техника.
Мир взорвался.
Японские газеты вышли с траурными рамками. «Русские варвары!», «Убийцы мирных жителей!», «Зверства, невиданные со времен Чингисхана!» — кричали заголовки. Английская пресса подхватила этот вой, требуя международного осуждения России. Немцы призывали к крестовому походу против «восточных дикарей». Даже французы, наши союзники, выражали озабоченность.
Но среди этого шума были и другие голоса. Голоса тех, кто понял.
Японское правительство запросило перемирия. Через шведского посла они передали, что готовы к переговорам о выводе войск с Аляски и выплате компенсаций, если Россия прекратит ракетные обстрелы.
Английский парламент собрался на экстренное заседание. Премьер-министр Асквит требовал объяснить, как Россия получила оружие, способное поражать цели за сотни верст. Военный министр разводил руками.
Германский кайзер Вильгельм, мой кузен, прислал личное письмо, полное лести и предложений о новом союзе. Я порвал его, не читая до конца.
Я сидел в кабинете и смотрел на горы телеграмм, газет, донесений. Я сделал это. Я переступил черту. И теперь мир никогда не будет прежним.
— Государь, — Пантелей стоял на пороге. — Разрешите?
— Входи, — я устало потер глаза. — Что там еще?
— Хорошие новости, государь. Японцы начали эвакуацию с Аляски. Наши корабли уже на подходе к Ситке. Город сильно разрушен, но флаг наш цел — его успели спрятать местные жители. Уже поднимают снова.
Я кивнул. Маленькая победа. Горькая победа.
— Англичане?
— Затихли, государь. Пока. Но, судя по нашим данным, готовят ответ. Теперь они знают о ракетах. И будут искать способы защиты.
— Пусть ищут, — усмехнулся я. — Пока найдут, пройдет лет десять. А у нас будут новые ракеты. Дальше, точнее, мощнее. И самолеты, и вертолеты, и танки. Мы не остановимся.
— Государь, — Пантелей помялся. — А вы... как вы себя чувствуете?
Я поднял на него глаза. Старый казак, прошедший со мной огонь и воду, убивавший по моему приказу, преданный до гроба. Он единственный, кто мог спросить меня об этом.
— Не знаю, Пантелей, — ответил я честно. — Я убил сотни людей. Я применил оружие, которое изменило мир. И я не жалею об этом. Но... легче мне от этого не стало.
— Государь, — он покачал головой. — Вы спасли Россию. Вы спасли миллионы русских жизней, которые могли погибнуть в большой войне. А те, кто погиб в Японии... они были врагами. Они хотели нашей смерти. Они жгли наши города.
— Они были гражданскими, Пантелей. Они не выбирали эту войну. Им просто не повезло родиться в Японии.
Пантелей промолчал. Что он мог сказать? Он был солдатом, а я — императором. У нас были разные мерки.
— Ладно, — я встал. — Иди, Пантелей. Работы много. Теперь, когда мир знает о нашем оружии, они будут искать способы его уничтожить. Нужно усилить охрану всех объектов ракетной программы. И Артемьева, и Циолковского — под круглосуточную охрану. Если англичане попытаются их похитить или убить...
— Понял, государь. Сделаем.
Он ушел, а я снова остался один. Подошел к окну, посмотрел на Неву, скованную льдом. Февральское солнце, бледное и холодное, освещало купола Исаакия. Город жил своей жизнью — люди спешили по делам, извозчики везли седоков, городовые стояли на постах. Они не знали, что где-то далеко, за океаном, горят японские города, и что их император только что изменил мир.
В дверь постучали. Вошла Дагмар.