Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 13)
— Что же?
— То, что сегодня кажется фантастикой, завтра становится обыденностью. А послезавтра — устаревшей рухлядью. И скорость этого процесса всё возрастает.
Чичерин посмотрел на меня с любопытством.
— Вы рассуждаете, как человек, много размышлявший об этом. Откуда такие мысли?
— Из книг, — уклончиво ответил я. — И из наблюдений. Посмотрите, что случилось за последние пятьдесят лет. Пароходы, железные дороги, телеграф, фотография. Мир меняется быстрее, чем мы успеваем осознать эти перемены.
— И что из этого следует для наследника престола?
— Что Россия не может позволить себе отставать, — твёрдо сказал я. — Если мы не будем развивать науку и промышленность, нас съедят те, кто это делает.
Чичерин усмехнулся в бороду.
— Ваше высочество, вы говорите, как заправский экономист. Вам не идёт пятнадцать лет.
— Я рано повзрослел, — парировал я. — Болезнь имеет и такие последствия.
---
На следующий день я попросил Строганова организовать мне встречу с кем-нибудь из практиков — промышленников, инженеров, людей дела. Граф удивился, но обещал подумать.
— Есть один человек, ваше высочество, — сказал он через пару дней. — Павел Николаевич Демидов, князь Сан-Донато. Молодой, энергичный, владеет уральскими заводами. Правда, он сейчас в Париже, но через месяц обещал быть в Петербурге.
— Демидов, — повторил я. — Тот самый, который...
— Который богаче самого императора, — закончил Строганов. — Да. Демидовы — это не просто заводчики, это целая империя внутри империи.
Я кивнул. Демидовых я знал по истории — знаменитая династия уральских горнозаводчиков, владельцы колоссальных состояний, меценаты, благотворители. Если кто и мог рассказать мне о реальной промышленности России, так это они.
— Я хочу с ним встретиться, граф. Как можно скорее.
— Будет сделано, ваше высочество.
---
Пока Демидов добирался из Парижа, я продолжал учёбу и знакомства. Однажды ко мне пришёл Саша с необычной просьбой.
— Никса, там один немец приехал, хочет тебе что-то показать. Какой-то аппарат, говорит, важный.
— Какой немец?
— Не помню. Длинный, в очках. Папенька сказал, что если хочешь — прими, а если нет — пусть идёт.
Я заинтересовался. Немцы в России были обычным делом — учёные, инженеры, мастера. Многие приезжали наниматься на заводы или в университеты.
— Пусть войдёт.
Вошедший оказался именно таким, как описал Саша — высокий, худой, с длинными светлыми волосами и очками на носу. Одет скромно, но опрятно. Поклонился с достоинством.
— Ваше высочество, меня зовут Борис Семёнович Якоби. Я физик, член Академии наук.
Я чуть не вскочил с кресла. Якоби! Тот самый, который изобрёл электродвигатель и гальванопластику! Легенда русской электротехники.
— Очень рад, Борис Семёнович, — сказал я, стараясь не выдать своего волнения. — Прошу вас, садитесь. Что привело вас ко мне?
Якоби улыбнулся.
— Молва, ваше высочество. Говорят, вы интересуетесь наукой и техникой больше, чем положено наследнику. Я хотел показать вам кое-что.
Он развернул принесённый с собой свёрток. Там оказался небольшой прибор — медные катушки, железный сердечник, стрелка на подставке.
— Это, ваше высочество, электромагнитный телеграф. Моя конструкция. Я работаю над ним уже много лет и хочу предложить его для практического использования.
Я смотрел на прибор и думал о том, что телеграф уже изобретён — Морзе, Уитстон, Кук. Но Якоби был одним из пионеров, он действительно много сделал для развития электрической связи.
— Борис Семёнович, — спросил я. — А вы знаете о работах мистера Морзе в Америке?
Якоби поморщился.
— Знаю, ваше высочество. Но мой аппарат лучше. Он проще, надёжнее, и главное — он может печатать буквы, а не только точки и тире.
— Покажите.
Якоби начал демонстрацию. Он соединил два прибора проводами, покрутил рукоятку, и на втором аппарате поползла бумажная лента с оттиснутыми буквами. Я смотрел заворожённо — в двадцать первом веке это казалось музейным экспонатом, но здесь, в 1860 году, это было чудом техники.
— Замечательно, — сказал я искренне. — Это действительно замечательно. А вы думали о том, чтобы передавать сигналы без проводов?
Якоби замер.
— Без проводов? Ваше высочество, это невозможно. Электричество течёт по проводам, иначе оно рассеивается.
— А если использовать не электричество, а что-то другое? — осторожно спросил я. — Например, волны. Электромагнитные колебания. Фарадей писал о них, Максвелл сейчас разрабатывает теорию.
Якоби посмотрел на меня с удивлением.
— Вы читаете Максвелла? Ваше высочество, вы меня поражаете. Но то, что вы описываете, — это чистая теория. На практике никто ещё не передавал сигналы таким способом.
— Пока не передавал, — поправил я. — Но передаст. Обязательно передаст. Вопрос времени.
Якоби покачал головой.
— Вы фантазёр, ваше высочество. Но это хорошее качество для молодого человека. Однако позвольте вернуться к моему аппарату. Я хотел бы получить высочайшее соизволение на установку телеграфной линии между Зимним дворцом и Главным штабом. Это было бы полезно и наглядно.
— Я поговорю с отцом, — пообещал я. — Думаю, он согласится.
Якоби раскланялся и ушёл, оставив меня в размышлениях. Максвелл, Герц, Попов, Маркони — всё это было впереди. Но если я мог ускорить процесс? Если бы удалось подтолкнуть науку в нужном направлении?
— Ольга! — позвал я.
Она появилась мгновенно.
— Слушаю, ваше высочество.
— Принеси бумагу и перья. Много бумаги. Я буду писать.
---
Следующие несколько дней я провёл за составлением записок. Я не мог прямо сказать, откуда знаю то, что знаю, но мог задавать правильные вопросы и подбрасывать правильные идеи.
Я написал Якоби письмо с вопросами о природе электромагнитных колебаний. Я написал в Академию наук запрос о работах Фарадея и Максвелла. Я даже составил для себя список тем, которые следовало бы обсудить с учёными и инженерами.
Ольга смотрела на мою активность с недоумением.
— Ваше высочество, вы совсем себя не бережёте. Опять ночь сидели, свечи жгли.
— Оленька, — ответил я, — если я не сделаю этого, кто сделает?
— Другие сделают. Учёные там, профессора...
— Они сделают, — согласился я. — Но позже. А время не ждёт.
Я не мог объяснить ей, что знаю будущее. Что знаю про радио, которое появится через тридцать пять лет. Про дизельные двигатели, которые изменят мир. Про то, что если подтолкнуть науку сейчас, через двадцать лет Россия может стать совсем другой.
---
В середине июля в Петербург наконец прибыл Демидов. Строганов устроил встречу в своём особняке — неофициальную, без протокола, просто разговор умных людей.