Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 7)
Объяснения длились уже почти четверть часа.
— …после чего ваше императорское высочество делает три шага вперёд, останавливается и склоняет голову…
— Под каким углом? — невозмутимо уточнил Александр.
Камергер растерялся.
Жуковский тихо кашлянул, скрывая смех.
— Англичане относятся к традициям серьёзнее, чем к религии, — шепнул он позже по-русски.
— Теперь понимаю, почему Европа считает их сумасшедшими.
Но за внешней иронией скрывалось другое.
Александр волновался.
Не как юноша перед встречей с красивой женщиной.
И не как дипломат перед важной беседой.
Скорее как человек, которому вдруг стало любопытно.
По-настоящему.
Это ощущение было новым.
После месяцев бесконечных приёмов, одинаковых разговоров и заранее предсказуемых знакомств он впервые ждал встречи не из обязанности.
Большой зал Сент-Джеймсского дворца сиял золотом и свечами.
Высокие зеркала отражали свет, мундиры и драгоценности. Придворные стояли полукругом, словно живое продолжение дворцового убранства.
Когда объявили прибытие русского наследника, разговоры стихли почти мгновенно.
Александр вошёл спокойно, с той естественной уверенностью человека, с детства привыкшего к вниманию.
Высокий. Стройный. В тёмном русском мундире.
Несколько дам сразу оживлённо зашептались.
И в этот момент двери в дальнем конце зала открылись.
Появилась королева Виктория.
Александр ожидал увидеть величественную королеву.
Увидел очень молодую женщину.
Гораздо моложе, чем на портретах.
Невысокую. Хрупкую. С удивительно живыми глазами.
Она двигалась с безупречной королевской осанкой, но ему почему-то показалось, что эта осанка даётся ей усилием.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
И оба неожиданно почувствовали одно и то же.
Перед ними стоял не символ империи.
Живой человек.
Глава 2
Глава вторая
Ночь над Петербургом стояла тяжёлая.
Даже Нева казалась чёрной — без блеска, без движения, словно замёрзшая не только льдом, но и самой тишиной. Ветер временами проходил над городом коротким глухим воем, качал огни фонарей и затихал вновь.
В спальнеНиколая I горела одна свеча.
Император спал беспокойно.
И видел огонь.
Сначала — далёкий.
Почти незаметный в темноте.
Потом огонь стал ближе.
Сильнее.
Ярче.
И внезапно Николай понял, что смотрит на знакомый русский город.
На бухту.
На укрепления.
На крутые берега.
Севастополь.
Он узнал его сразу.
Император никогда не бывал там подолгу, но слишком хорошо знал черноморские карты и расположение береговых батарей.
Во сне всё было настолько отчётливым, что становилось страшно.
Над бухтой висел дым.
Тяжёлый. Густой. Чёрный.
Гремели пушки.
Не отдельные выстрелы — непрерывный гром, от которого дрожала земля.
По укреплениям били ядра.
Взрывались пороховые погреба.
Горели дома.
Николай видел матросов, бегущих к батареям. Офицеров с окровавленными перевязями. Лошадей, обезумевших от канонады.
И флаги.
Британские.
Французские.
Турецкие.
Они развевались над кораблями, стоявшими в море плотной линией, окутанные дымом от артиллерийских залпов.