Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 5)
Старый поэт улыбнулся уголком губ.
— Я слишком стар, чтобы верить, будто власть где-либо бывает свободной.
Александр снова посмотрел на портрет.
— Она выглядит несчастной.
— Возможно, потому что на портретах монархи редко бывают счастливы.
Некоторое время оба молчали.
Потом Жуковский осторожно спросил:
— Вы хотите посетить Лондон?
Вопрос прозвучал почти случайно.
Но Александр слишком хорошо знал своего наставника.
— Вы уже обсуждали это с Петербургом?
— Его величество считает, что наследнику полезно увидеть Англию собственными глазами.
— Отец терпеть не может англичан.
— Именно поэтому и полезно.
Александр невольно рассмеялся.
Вечером он долго не мог уснуть.
За окнами шумел Париж.
На столе всё ещё лежала английская газета.
И сам не понимая зачем, Александр вновь взял её в руки.
Под маленьким портретом Виктории была короткая заметка о заседании парламента.
Обычная государственная хроника.
Но цесаревич почему-то задержал взгляд именно на лице молодой королевы.
На мгновение ему показалось, что художник уловил в её глазах то же самое чувство, которое всё чаще преследовало его самого.
Одиночество среди толпы людей.
Ла-Манш встретил их холодным ветром.
Море было серым, тяжёлым, и даже опытные моряки двигались по палубе осторожнее обычного. Английский берег долго скрывался в тумане, словно не желая показываться сразу.
Александр стоял у поручней, подняв воротник дорожного плаща.
— Теперь понимаете, почему англичане так уверены в себе? — заметил Жуковский, придерживая шляпу. — Полмира отделено от них этой ледяной водой.
— И всё же они постоянно вмешиваются в дела континента.
— Острова часто боятся материка сильнее, чем материк — островов.
Ветер донёс крики чаек.
Вдалеке наконец появились очертания английского берега.
Александр почему-то почувствовал странное волнение.
Не как перед дипломатическим визитом.
Скорее как перед чем-то неизвестным.
Лондон ошеломил его сразу.
Не красотой.
Чем то другим, мрачным.
Город казался бесконечным. Дым фабрик висел над крышами, улицы были полны экипажей, торговцев, рабочих, газетчиков. Здесь всё двигалось быстрее, чем в любой столице Европы.
Петербург строили императоры.
Лондон, казалось, строили деньги.
Даже воздух был другим — влажным, тяжёлым, пахнущим углём и рекой.
Из окна кареты Александр молча наблюдал за городом.
— Ну? — спросил Жуковский.
— Теперь я понимаю, почему отец не доверяет Англии.
— Потому что она сильна?
— Потому что она живая.
Старый поэт внимательно посмотрел на него.
— Опасная мысль для русского наследника.
Во дворце Сент-Джеймс всё вновь стало привычно:
поклоны; титулы; придворные улыбки; осторожное изучение русского гостя.
Но англичане отличались от остальных европейцев.
Они меньше старались понравиться.
И больше наблюдали.
Даже во время торжественного приёма Александр чувствовал:здесь его оценивают.
Не как будущего мужа для какой-нибудь принцессы.
Как представителя России.
Особенно внимательно за ним следил пожилой лорд с холодными серыми глазами — министр иностранных дел
В его вежливости чувствовалось что-то почти военное.
— Англия рада приветствовать сына императора, — произнёс Палмерстон.
— Россия также всегда ценит дружбу Британии.
— Дружба между великими державами особенно интересна.
Фраза прозвучала безупречно учтиво.
И абсолютно недоверчиво.
Позже Александр тихо сказал Жуковскому: