Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 4)
Некоторые прекрасно держались при дворе.
Но почти со всеми разговор быстро превращался в церемонию.
Будто каждый заранее выучил свою роль.
Одна германская принцесса больше часа рассказывала ему о правилах этикета саксонского двора.
Другая — о своей любви к религиозным гимнам.
Третья так боялась сказать лишнее, что отвечала только двумя словами.
После очередного вечера Александр признался Жуковскому:
— Иногда мне кажется, что я выбираю не жену, а новую парадную мебель для дворца.
Старый поэт тихо рассмеялся.
— Ваше высочество, браки монархов редко начинаются с поэзии.
— А заканчиваются?
Жуковский посмотрел на него внимательно.
— По-разному.
Этой ночью Александр долго не мог уснуть.
За окнами венского дворца шумел ветер.
На столе лежали портреты возможных невест — аккуратно написанные миниатюры с одинаково спокойными лицами.
Он перелистывал их без интереса.
И вдруг поймал себя на странной мысли.
Ни одна из этих женщин не смотрела на него как на человека.
Только как на будущего императора России.
Он встал, подошёл к окну.
Внизу мерцали огни Вены.
Красивый город.
Чужой.
— Может быть, отец прав, — тихо произнёс Александр. — Любовь и престол действительно редко идут одной дорогой.
Но в глубине души уже появлялось упрямое чувство, которого он пока не хотел признавать.
Нежелание жить так, как от него ожидали все вокруг.
И где-то далеко, за Ла-Маншем, молодая королева Англии в этот самый вечер тоже смотрела в окно, чувствуя себя пленницей собственного трона.
Весна медленно приходила в Европу.
С дорог сходил снег, реки темнели, воздух становился мягче. Но вместе с теплом в путешествии, в Александре всё сильнее нарастало чувство усталости.
Не физической.
Душевной.
Каждый новый двор был похож на предыдущий.
Менялись гербы, музыка, цвет мундиров, языки придворных дам — но за всем этим скрывалось одно и то же:осторожность.
Европа жила страхом перемен.
Особенно после Наполеона, слишком свежими были воспоминания о пролитых реках крови.
В Париже это чувствовалось сильнее всего.
Город был прекрасен и беспокоен одновременно. Здесь даже улицы казались более живыми, чем в других столицах. Люди говорили громче, смеялись свободнее, спорили прямо в кафе.
И всё же французский двор тщательно изображал спокойствие.
Во время одного из приёмов молодой дипломат тихо заметил Александру:
— Франция всегда улыбается, когда готовится к неприятностям.
— А Россия?
Француз задумался.
— Россия? Россия производит впечатление страны, которая никогда не улыбается вообще.
Это рассмешило Александра сильнее, чем следовало.
Позднее, уже возвращаясь в резиденцию, он долго смотрел из окна кареты на вечерний Париж.
Ему нравилось наблюдать за обычными людьми.
Пожалуй, больше, чем за монархами.
Там, на улицах, жизнь казалась настоящей.
Там люди:
ссорились;целовались;смеялись;бежали под дождём;жили не ради протокола.
Иногда цесаревич ловил себя на почти крамольной мысли:короли и императоры знают о жизни меньше собственных подданных.
На следующий день Жуковский застал его за чтением английских газет.
— Англия заинтересовала ваше высочество?
Александр не сразу ответил.
На первой полосе был небольшой портрет молодой королевы Виктории.
Совсем ещё девочка.
Серьёзный взгляд.
Слишком серьёзный для её возраста.
— Странная страна, — произнёс Александр задумчиво.
— Англия?
— Представьте себе: королева, которой едва исполнилось девятнадцать, управляет половиной мира… и при этом каждый шаг ей диктует парламент.
Жуковский сел напротив.
— Британцы называют это свободой.
— А вы?