Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория (страница 1)

Сергей Свой

Корона для Романовых. Императрица Виктория

Название: Корона для Романовых. Императрица Виктория

Автор(-ы): Сергей Свой

Глава 1

Вечерний Зимний дворец гудел приглушённо, словно огромный корабль во льдах. За высокими окнами лежал Петербург — тёмный, снежный, с редкими огнями на набережной Невы. Ветер временами ударял в стёкла, и тогда огонь свечей едва заметно вздрагивал.

В кабинете императора было тепло. Пахло воском, табаком и сырой бумагой. На массивном столе лежали карты Европы, донесения, письма из Вены и Лондона. Но сейчас Николай I не смотрел ни на них, ни на аккуратно разложенные документы.

Он смотрел на сына.

Молодой цесаревич, в будущем - Александр II, стоял у окна, высокий, ещё по-юношески стройный, в тёмном мундире без лишних наград и украшений. Он старался держаться спокойно, но пальцы, сцепленные за спиной, выдавали волнение.

— Боишься? — неожиданно спросил император.

Александр обернулся и чуть улыбнулся.

— Немного, государь.

— Это хорошо. Хуже, когда человек ничего не боится. Значит, либо глуп, либо ничего не понимает.

Николай поднялся тяжело, как человек, давно привыкший скрывать усталость. Подошёл к сыну и остановился рядом.

Некоторое время они молчали.

— Европа будет тебе улыбаться, — наконец произнёс император. — Особенно там, где хотят чего-нибудь от России.

Он говорил негромко, почти спокойно, но в голосе чувствовалась старая, глубоко въевшаяся неприязнь к европейской дипломатии.

— В Вене будут говорить о союзе. В Берлине — о дружбе. В Лондоне — о равновесии. Запомни, Саша… — Николай впервые за вечер назвал сына так, по-домашнему. — Ни одна великая держава не любит другую. Они лишь терпят друг друга, пока им это выгодно.

Александр молчал.

— А любовь? — спросил он вдруг, чуть смущённо. — Вы ведь сами говорили, что брак — не только политика.

Император посмотрел на него долгим взглядом.

И неожиданно усмехнулся.

— Ты ещё слишком молод, чтобы задавать такие вопросы отцу.

На мгновение исчез государь. Остался человек.

— Когда я впервые увидел твою мать, — тихо сказал Николай, — мне показалось, будто в комнате стало светлее. Представляешь? Мне, офицеру, которому тогда казалось, что весь мир состоит из строя, приказов и караулов.

Он подошёл к камину.

— Но любовь, Саша… — император задумчиво провёл рукой по золочёному краю каминной полки, — редко приходит туда, где ей позволяют выбирать самой.

Тишина снова наполнила кабинет.

Где-то далеко пробили часы.

— Ты едешь искать супругу, — сказал Николай уже другим голосом — твёрдым, императорским. — Но помни: жена наследника русского престола — это не украшение двора. Она должна выдержать Россию.

Он повернулся к сыну.

— Это труднее, чем любить Россию издалека.

Александр чуть нахмурился.

— А если… — начал он и замолчал.

— Говори.

— А если я встречу ту, которую двор не примет?

Николай долго смотрел на сына.

Очень долго.

Потом медленно подошёл ближе.

— Тогда, — произнёс он тихо, — тебе придётся выбирать, кто ты прежде всего: мужчина… или наследник империи.

За окнами ударил ветер.

Император положил руку сыну на плечо — редкий жест для человека, которого боялась половина Европы.

— И ещё одно, Саша.

— Государь?

— Никогда не думай, будто ты управляешь историей. Иногда достаточно одной женщины… чтобы изменилась судьба целого века.

Утро отъезда выдалось серым и ветреным.

Над Петербургом висело низкое зимнее небо, и даже золото шпилей казалось потускневшим под тяжёлыми облаками. Во дворе Зимнего дворца скрипел снег под копытами лошадей, перекликалась стража, слуги торопливо носили дорожные сундуки.

Город ещё не проснулся окончательно, но двор уже жил движением.

Александр стоял у окна своих покоев и смотрел вниз, на готовящийся выезд. В обычное время подобная поездка показалась бы ему почти освобождением. Несколько месяцев вне дворцового распорядка, вне бесконечных докладов, парадов и наставлений.

Но сегодня внутри было странное чувство.

Словно он уезжал не из Петербурга.

Словно уезжал из собственной прежней жизни.

Дверь тихо открылась.

— Ваше высочество, экипаж готов.

Это был Жуковский — воспитатель, поэт, один из немногих людей при дворе, рядом с которыми Александр мог позволить себе не быть наследником каждую секунду.

Он внимательно посмотрел на цесаревича.

— Вы не спали.

— А вы, кажется, спали ещё меньше, Василий Андреевич.

Поэт мягко улыбнулся.

— Старики плохо дружат с дорогой и сном.

— Вы называете себя стариком уже лет десять.

— Потому что при дворе время идёт быстрее.

Александр невольно усмехнулся.

Это немного разрядило тяжесть утра.

Жуковский подошёл ближе.

— Его величество волнуется.