Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 26)
Мальчик тихо ответил:
— Однажды — да.
Император долго молчал.
— Тогда англичане должны это понять.
Ники кивнул.
— Они поймут. Но поздно. Если не подтолкнуть их раньше.
Николай внимательно посмотрел на внука.
— И как подтолкнуть?
Мальчик ненадолго задумался.
— Показать, что сильная Россия выгоднее для Британии,чем сильная Америка или хаотическая Европа.
Старый император медленно усмехнулся.
— Ты предлагаешь англичанам союз страха.
Ники неожиданно покачал головой.
— Нет. Союз расчёта.
Эта фраза понравилась Николаю особенно.
Потому что именно расчёта всегда не хватало европейской политике,жившей:
обидами,амбициями,династическими привычками.
Тем временем в Лондоне Палмерстон тоже начинал всё больше склоняться к необычному выводу:
Россия меняется.
И этим можно воспользоваться.
Во время одного из закрытых совещаний он прямо сказал:
— Если Николай действительно откажется от роли европейского жандарма —континент надолго погрузится в хаос.
Один из министров тревожно заметил:
— И это усилит Россию.
Палмерстон задумчиво ответил:
— Возможно. Но ещё сильнее это ослабит всех остальных.
А потом очень тихо добавил:
— И даст нам время заняться Америкой.
Постепенно между Лондоном и Петербургом начинала формироваться новая,неофициальная ось.
Пока ещё осторожная.
Пока ещё скрытая.
Но уже способная изменить весь XIX век.
И только Ники иногда смотрел на всё это с тревогой.
Потому что понимал:они начинают игру невероятного масштаба.
Игру, в которой:
можно было сделать Россию величайшей державой мира;а можно —
сломать историю ещё страшнее, чем прежде.
Осенью 1848 года Европа окончательно потеряла равновесие.
Венгрия уже почти открыто говорила о независимости.В Италии австрийские гарнизоны с трудом удерживали города.Пруссия металась между уступками либералам и страхом перед революцией.Во Франции республика становилась всё радикальнее.
И среди всего этого хаоса только Россия оставалась островом порядка.
Но теперь это был уже другой порядок.
Николай I всё чаще говорил министрам вещи, от которых старые сановники чувствовали тревогу.
— Мир изменился.
Или:
— Нельзя вечно управлять XIX веком методами XVIII.
От государя, которого вся Европа считала символом неподвижности,такие слова звучали почти невероятно.
Тем временем в Лондоне начали понимать: Россия не просто пережидает революции.
Она готовится к будущему.
Палмерстон особенно внимательно следил за русскими железными дорогами,реформами армии и промышленными проектами.
Однажды он даже раздражённо заметил:
— Если русские действительно начнут модернизацию раньше остальных —через двадцать лет мы получим совсем другую империю.
Но при этом Британия всё сильнее нуждалась в России.
Франция оставалась нестабильной.Австрия слабела.Пруссия могла попытаться объединить Германию - а это угроза Британии.А США росли угрожающе быстро.
В этих условиях соглашение с Петербургом становилось всё более привлекательным.
И потому в конце осени в Россию прибыл уже не просто посланник.
А личный доверенный представитель Палмерстона.
Переговоры проходили ночью, в строжайшей секретности.
На одном из совещаний британец прямо спросил:
— Чего именно хочет Россия?
Нессельроде спокойно ответил:
— Безопасности. Торговли. И отсутствия большой европейской коалиции против нас.
— А Константинополь?
В комнате повисла тишина.
Русские дипломаты переглянулись.
Наконец Нессельроде очень осторожно произнёс: