Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 23)
И очень тихо ответил:
— Сильнее всех.
Весной 1848 года Европа действительно начала рушиться.
Так, как и предсказывал Ники.
В Вене вспыхнули беспорядки.
Толпы требовали:
конституции,свобод,отставки Меттерниха.
И вскоре произошло немыслимое.
Клемент фон Меттерних бежал.
Человек, десятилетиями считавшийся символом старого европейского порядка, покидал столицу собственной империи почти тайно.
Когда донесение об этом принесли Николаю I, он долго смотрел на бумагу молча.
Потом медленно произнёс:
— Вот и всё.
Нессельроде осторожно спросил:
— Ваше величество?
Император тяжело опустился в кресло.
— Закончилась эпоха, Карл Васильевич.
Впервые в жизни Николай Первый говорил это без раздражения.
Без ярости.
Почти с усталостью.
Тем временем Австрийская империя начинала расползаться прямо на глазах.
Венгрия требовала автономии.Италия восстала.Чехи шумели в Праге.Хорваты спорили с венграми.В самой Вене паниковал двор.
И теперь уже Австрия почти открыто просила Россию о помощи.
Но Петербург медлил.
Сознательно.
Во время одного из совещаний Орлов осторожно заметил:
— Австрийцы не понимают, почему мы не двигаем войска.
Николай холодно ответил:
— Потому что впервые за полвека Россия занимается Россией.
Эти слова быстро разошлись среди высших сановников.
И многих испугали.
Потому что старый николаевский порядок действительно менялся.
Вместо подготовки европейского похода император:
ускорял строительство железных дорог;расширял военные заводы;требовал доклады по промышленности;обсуждал крестьянский вопрос;и всё чаще говорил о модернизации армии.
Некоторые генералы были недовольны.
Особенно старые.
Один из них однажды резко заявил:
— Русская армия должна стоять в Париже, а не считать рельсы.
Император посмотрел на него так, что в комнате стало холодно.
— Русская армия должна выигрывать будущие войны, а не прошлые.
После совещания Александр догнал отца.
Александр всё яснее понимал: именно Ники стал причиной этих перемен.
Хотя вслух об этом не говорил никто.
— Отец… вы действительно решили не вмешиваться?
Николай долго молчал.
Потом неожиданно сказал:
— Я всю жизнь считал, что спасаю Европу.
Он тяжело посмотрел в окно.
— А теперь начинаю думать, что мы только продлевали её болезни.
Александр внимательно слушал.
— И что будет дальше?
Император усмехнулся.
Тяжело. Почти мрачно.
— Европа наконец начнёт учиться жить без русских штыков.
Тем временем сам Ники всё сильнее чувствовал: история уходит в новую сторону.
В его памяти Россия должна была уже готовиться спасать Австрию.
Должна была втянуться в европейские дела. Должна была постепенно идти к Крыму.
Но теперь всё ломалось иначе.
Иногда это даже вызывало у него тревогу.
Потому что будущее становилось неизвестным уже и для него самого.
Однажды вечером он сказал деду:
— Теперь я уже не уверен, что всё помню правильно.
Император внимательно посмотрел на мальчика.
— Это плохо?
Ники долго думал.