Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 16)

Долго молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Ты счастлив?

Александр растерялся.

— Что?

Николай медленно посмотрел на сына.

— С Викторией. С детьми. С вашей жизнью.

Наследник тихо улыбнулся.

— Да.

Очень.

Император кивнул.

— Хорошо.

И вдруг добавил:

— Тогда запомни одну вещь. Иногда государь обязан менять страну раньше,чем страна начнёт ломать себя сама.

Александр нахмурился.

— Это слова не только об Австрии.

Николай тяжело усмехнулся.

— Наконец-то ты начал понимать.

Тем временем Ники в этот день впервые остался один в библиотеке деда.

Император разрешил.

Что само по себе уже поражало придворных.

Мальчик медленно ходил вдоль полок.

История. Военное дело. Государственное управление. Дипломатия.

Он брал книги, листал, останавливался.

Иногда лицо его становилось странным.

Словно он узнавал давно знакомые вещи.

Наконец он достал старый атлас Российской империи.

Очень долго смотрел на:

Польшу,Кавказ,Среднюю Азию,Балканы.

А потом тихо прошептал:

— Всё ещё можно успеть…

— Что именно?

Ники вздрогнул.

В дверях стоял Николай Первый.

Мальчик опустил глаза.

— Спасти Россию от некоторых ошибок.

Император медленно вошёл в библиотеку.

— Например?

Ники долго молчал.

Потом осторожно произнёс:

— Не держать людей слишком долго в прошлом.

Николай внимательно смотрел на внука.

— Ты про крепостное право?

Мальчик медленно кивнул.

И впервые в жизни старый император не рассердился на подобные слова.

Не назвал их либеральной чепухой.

Потому что за последние недели в нём самом уже начала расти страшная мысль:

а что, если Россия действительно идёт к катастрофе, которую ещё можно предотвратить?

Император подошёл к окну.

За Невой медленно садилось солнце.

— Если отменить крепостное право слишком резко — страна может взорваться.

Ники тихо ответил:

— А если слишком поздно — тоже.

Николай Первый долго смотрел на закат.

Потом очень тихо сказал:

— Господи… да откуда же ты такой взялся?..

Глава 3

Глава третья Первые трещины

Осень 1847 года Европа встретила тревожно.

Слишком тревожно даже для людей, привыкших к политическим бурям.

Из Франции приходили известия о новых беспорядках. В германских государствах множились тайные общества. В Венгрии всё громче звучали речи о самостоятельности. В Милане и Венеции уже открыто ненавидели Вену.

Старая Европа начинала трещать.

И самое страшное — многие это чувствовали.

Но почти никто не понимал, что делать.

В Петербурге атмосфера тоже менялась.