Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 17)
Внешне всё оставалось прежним: парады,балы,заседания Государственного совета,бесконечная дворцовая церемониальность.
Но за тяжёлыми дверями кабинетов шли совсем другие разговоры.
Николай I всё чаще собирал узкий круг доверенных лиц.
Теперь среди обсуждаемых тем звучали вещи, ещё недавно казавшиеся невозможными:
ограничение влияния Австрии; усиление русского присутствия на Балканах; постепенное сближение с Британией против французского влияния; осторожное давление на Османскую империю; и даже вопрос о будущем германских земель.
Нессельроде временами смотрел на государя почти с изумлением.
Однажды канцлер осторожно заметил:
— Ваше величество… раньше Россия всегда поддерживала целостность Австрии.
Император медленно поднял глаза.
— Раньше Европа была другой.
Эта фраза очень быстро стала негласным символом новой эпохи.
Тем временем Лондон тоже внимательно следил за происходящим.
Палмерстон в последние месяцы всё чаще переписывался с Петербургом напрямую.
Причём тон писем менялся.
Меньше недоверия. Больше осторожного прагматизма.
Британцы тоже понимали: если континент начнёт взрываться, лучше иметь Россию союзником, а не противником.
Особенно после того, как стало ясно: Франция снова движется к революции.
На одном из совещаний Палмерстон произнёс фразу,которая позже ещё не раз вспоминалась в дипломатических кругах:
— Если Европа всё равно будет меняться, лучше нам участвовать в этом вместе с русскими,чем однажды проснуться против них.
А в центре всех этих мощных процессов по-прежнему оставался маленький мальчик,которому недавно исполнилось шесть лет.
Ники рос.
И вместе с этим росла тревога взрослых вокруг него.
Теперь даже Александр начал замечать: сын знает слишком многое.
Однажды вечером в кабинете обсуждали железные дороги.
Министры спорили:
дорого, сложно, России некуда спешить.
Ники тихо сидел в углу с книгой.
Потом вдруг произнёс:
— Кто быстрее построит железные дороги — тот потом выиграет большие войны.
В комнате повисло молчание.
Один генерал раздражённо усмехнулся:
— И какие же это войны, ваше высочество?
Мальчик поднял глаза.
— Такие, после которых Европа уже не будет прежней.
Даже Николай Первый почувствовал неприятный холод.
Потому что в голосе ребёнка снова прозвучало не предположение.
Воспоминание.
Позже вечером император остался с внуком наедине.
— Ты всё чаще говоришь о войнах.
Ники тихо ответил:
— Потому что люди почти всегда не успевают остановиться вовремя.
Николай долго смотрел на мальчика.
— А мы успеем?
Очень долгий взгляд.
— Если начнём менять Россию раньше, чем Европа начнёт рушиться окончательно.
Император медленно сел.
— Что менять первым?
И тут Ники впервые начал говорить уже почти предметно.
— Дороги. Фабрики. Школы. Армию. Законы.
Он говорил спокойно, будто давно всё обдумал.
— И главное — не бояться будущего больше, чем прошлого.
Николай Первый слушал молча.
Очень внимательно.
А потом неожиданно спросил:
— А Англия?
Ники чуть задумался.
— Пока с нами Виктория — у нас есть шанс стать союзниками по-настоящему.
— А потом?
Мальчик опустил глаза.
— Потом всё будет зависеть от того, станет ли Россия сильной современной страной.Или останется красивой старой империей.
Эти слова ударили особенно сильно.
Потому что старый государь вдруг понял: его внук боится не врагов России.
А её неподвижности.
Тем временем Европа уже начинала закипать.
И где-то далеко в Вене, Париже, Берлине, Будапеште — будущая буря медленно поднимала голову.