Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 10)
Империя должна была видеть прежнего государя.
Непоколебимого.
Но внутри Николая Павловича шла тяжёлая работа мысли.
Возможно — самая тяжёлая за всю его жизнь.
Потому что впервые он начал сомневаться не в людях.
А в самой системе, которую считал основой Европы.
И самое невероятное — толкнул его к этому пятилетний ребёнок.
Тем временем сам Ники постепенно начинал понимать: он сказал деду слишком много.
Гораздо больше, чем собирался.
Память приходила всё сильнее.
Иногда — внезапными вспышками.
Он видел: толпы на улицах; красные знамёна; железные дороги через всю Россию;огромные заводы; страшную войну где-то в будущем; и странный чёрно-жёлто-белый флаг,
который люди несли с яростью и надеждой одновременно.
Но хуже всего были ощущения.
Ощущение гибели огромной страны.
Холода. Голода. Растерянности.
И чудовищной усталости людей, которые слишком долго пытались удержать рушащийся мир.
Он пока не понимал всего.
Но уже знал главное:
Россия в его памяти пережила страшное.
Очень страшное.
И потому иногда смотрел на своих родителей почти с болью.
Особенно на мать.
Виктория всё чаще замечала этот взгляд.
И он пугал её.
Однажды вечером она застала сына в детской у окна.
Шёл дождь. Петербург тонул в сером весеннем тумане.
— Ники, ты опять грустишь?
Мальчик тихо ответил:
— Нет.
Она села рядом.
— Тогда о чём думаешь?
Очень долгий детский вздох.
— О том, как сделать так, чтобы вы все жили дольше.
Виктория почувствовала, как по спине прошёл холод.
— Что ты имеешь в виду?
Ники словно испугался собственных слов.
— Ничего.
Но она уже понимала: это не «ничего».
Позже тем же вечером она всё-таки заговорила с мужем.
Александр слушал молча.
Очень внимательно.
— Александр… ты ведь тоже замечаешь?
Он медленно кивнул.
— Да.
— И?
Наследник престола долго не отвечал.
Потом тихо сказал:
— Иногда мне кажется, что наш сын чего-то боится за нас.
Виктория опустила глаза.
— Мне тоже.
На следующий день произошло событие, которое окончательно заставило Александра насторожиться.
Во время семейного обеда обсуждали очередные беспорядки во Франции.
Кто-то из придворных раздражённо заметил:
— Французы неисправимы.Им всегда нужна революция.
И тут Ники неожиданно произнёс:
— Революции начинаются не потому, что люди любят разрушать.
Он говорил спокойно.
Почти холодно.
— А потому что слишком долго их никто не хочет слушать.
За столом стало тихо.
Император медленно посмотрел на внука.
Потом на сына.
И впервые Александр увидел во взгляде отца то, чего раньше не замечал никогда.
Тревогу.