Сергей Свой – Корона для Романовых. Императрица Виктория - 2 (страница 11)
Настоящую тревогу.
Позднее вечером Николай Первый вновь вызвал Орлова.
— Вы помните, что я говорил о наблюдении за мальчиком?
— Да, государь.
Император долго молчал.
— Отменить.
Орлов удивился.
— Ваше величество?
Николай тяжело опёрся рукой о стол.
— Если Господь действительно зачем-то послал России необычного наследника —я не хочу, чтобы вокруг него ползали идиоты из Третьего отделения.
Орлов осторожно спросил:
— Вы верите ему?
Очень долгий взгляд.
И неожиданно честный ответ:
— Я начинаю бояться, что верю.
Лето 1847 года выдалось необычайно жарким.
Петербург задыхался.
Даже Нева казалась медленной и тяжёлой.По вечерам над городом висел неподвижный золотистый воздух.
И вместе с этой жарой в Европу словно приходило напряжение.
Из Парижа шли всё более тревожные известия.В германских государствах открыто говорили о конституциях.В Вене начинали паниковать.
Но особенно нервничал Меттерних.
Австрийский канцлер писал в Петербург почти отчаянные письма.
О порядке. О долге монархов. О необходимости «удержать Европу от хаоса».
Раньше Николай I ответил бы немедленно и жёстко.
Но теперь он медлил.
Нессельроде замечал это всё отчётливее.
Однажды канцлер всё же решился осторожно спросить:
— Ваше величество… Австрия ждёт от нас ясной позиции.
Император стоял у окна.
— А вы сами что думаете, Карл Васильевич?
Вопрос удивил Нессельроде.
— Россия всегда поддерживала европейский порядок.
Николай чуть усмехнулся.
— Да. И посмотрите, во что этот порядок превратился.
Канцлер замолчал.
Потому что никогда раньше не слышал от государя подобных слов.
Тем временем в семейных покоях жизнь текла совсем иначе.
Там всё ещё были:
смех детей,разбросанные игрушки,вечерние чтения,музыка Виктории,и редкие часы настоящего спокойствия.
Иногда казалось,будто политика и будущие катастрофы существуют где-то очень далеко.
Но только не для Ники.
Память продолжала просыпаться.
Теперь чаще.
Иногда слишком резко.
Однажды ночью он закричал во сне так, что прибежали сразу и родители, и слуги.
Мальчик сидел на постели, бледный, с широко раскрытыми глазами.
Виктория прижала его к себе.
— Ники… что случилось?
Он дрожал.
По-настоящему.
И впервые сказал вслух то, что раньше скрывал даже от самого себя:
— Они стреляли по своим…
В комнате стало тихо.
Александр осторожно спросил:
— Кто стрелял?
Мальчик тяжело дышал.
— Солдаты… в людей…
Он зажмурился.
— И все кричали, что спасают Россию.
Никто не понимал, о чём он говорит.
Но страх ребёнка был настоящим.
Страшно настоящим.
После этой ночи Виктория уже не могла успокаивать себя рассказами о «богатом воображении».
На следующий день она сама пришла к Николаю Первому.
Что бывало редко.