Сергей Свой – Коммодор-лейтенант Яга (страница 8)

Он допил чай, поставил кружку.

— Избушка, передай Горынычу: пусть готовит лазеры. Не к бою, а к перехвату. Если объект приблизится на дистанцию ста тысяч километров — стрелять без предупреждения.

— Это не по инструкции.

— Плевать я хотел на инструкцию. Я здесь главный.

— Есть, коммодор.

И в наступившей тишине Гатский услышал, как за стеной ангара тридцать три андроида начали тихо переговариваться между собой — на частотах, которые он не мог перехватить. Впервые за шестьсот лет они говорили о чём-то, скрывая от него.

Он не стал их останавливать.

Он просто ждал.

Конец третьей главы.

Глава 4

ГЛАВА 4. КИКИМОРА ИЗ СТАЛИ

Следующие три дня прошли в напряжении, которое Гатский определял для себя как «предштормовое». Оно пахло озоном и горелой изоляцией — точь-в-точь как в старом крейсере перед боем, когда системы накачивают энергию в орудия, а перегрузочные контуры начинают потрескивать.

Избушка работала на пределе. Её сенсоры сканировали лес каждые пять минут, фиксируя малейшие изменения температуры, движения, радиационного фона. Богатыри патрулировали по расширенному графику: шесть групп по пять андроидов плюс три в резерве. Группы сменялись каждые четыре часа, но андроиды не нуждались в отдыхе — они менялись лишь для того, чтобы равномерно распределять нагрузку на системы охлаждения брони.

Горыныч на орбите докладывал каждые шесть часов. Объект продолжал ускоряться. Неравномерно — словно кто-то внутри притапливал педаль газа, потом отпускал, потом снова жал. Манёвр был странным для неодушевлённой глыбы. Гатский всё больше убеждался: там, внутри, было нечто разумное. И оно спешило.

На четвёртый день случилось первое прямое столкновение.

Андроид-пятый нёс дозор на северной оконечности запретного периметра, там, где лес переходил в болото. Место глухое, даже для здешних мест — сплавины, чёрная вода, запах сероводорода. Гатский не любил болото. Слишком много аномалий осталось там со времён войны, которую люди вели друг с другом много лет назад. Старые мины, неразорвавшиеся снаряды, а под ними — ещё более старые артефакты, которые избушка не могла классифицировать.

— Коммодор, — голос Андроида-пятого прозвучал в динамике рубки в 03:15 ночи. — У меня контакт.

Гатский спал в кресле, подложив под голову свернутую куртку. Проснулся мгновенно — старый военный рефлекс.

— Говори.

— В пятидесяти метрах от меня, на кочке, стоит фигура. Женская. Рост примерно 160 сантиметров. Одето в лохмотья. Тепловой след — ровно 36,6°C, пульс отсутствует. Не человек.

— Кикимора, — пробормотал Гатский, натягивая сапоги. — Избушка, поднимай всех. Четвёртый, шестой и седьмой — к пятому. Остальные — по периметру. Горыныч, ты видишь?

— Вижу, командир, — ответил шаттл. — В том квадрате образовалась гравитационная яма глубиной в 0,3 процента. Не опасно, но достаточно для того, чтобы… создавать объекты из ничего.

— Из ничего не бывает, — рыкнул Гатский. — Это телепортация материи с объекта. Они начали высадку.

Он выбежал на крыльцо, на ходу натягивая броню. Маскировку надевать не стал — ночь, глухой лес, ни одного свидетеля в радиусе пятнадцати километров. Избушка загудела, её курьи ноги чуть согнулись — она готовилась к мобилизации, если потребуется.

Гатский бежал. Протез-глаз переключил ночной режим: мир стал зелёно-серым с яркими белыми пятнами тепла. Он видел болото, кочки, редкие деревья. И на одной из кочек — фигуру.

Андроид-пятый стоял в двадцати метрах от неё, лучевой пистолет нацелен. Фигура не двигалась. Когда Гатский приблизился, он разглядел её подробнее.

Женщина. Точнее — нечто, изображающее женщину. Лицо — кукольное, с неживыми глазами, с губами, собранными в кукольную улыбку. Одежда — мокрая, болотная, с прилипшими водорослями. Волосы — длинные, седые, свисают до пояса. Но Гатский видел другое: под «кожей» — металлическая сетка. Под «одеждой» — бронеплиты. «Лохмотья» оказались системой маскировки, создающей оптический обман.

— Кикимора, — повторил он. — Боевой зонд. Телеуправляемый. Дальность связи — до пяти тысяч километров, значит, объект уже не так далеко, как мы думаем.

— Прикажете уничтожить? — спросил Андроид-пятый.

— Подожди. Посмотрим, что она делает.

Кикимора моргнула. Ресницы её были стекловолоконными, и когда веки сомкнулись, Гатский услышал сухой щелчок — механический, не биологический.

— Яга, — сказала она. Голос — шелест, шипение, запись, проигрываемая через динамик. — Смотрящий за Землёй. Коммодор-лейтенант Ян Гатский.

— Ты меня знаешь, — ровно ответил Гатский. — А я тебя — нет. Кто ты?

— Я — память. Я — та, кто помнит, что было до чистки. Я — первая матрица в искажённой форме. Я — кикимора, болотная душа. Но это только маска.

— Сними маску, поговорим по-человечески.

— У меня нет человеческого лица, — ответила кикимора. — У меня есть только это. Но если ты хочешь услышать правду — слушай.

Она сделала шаг вперёд. Андроид-пятый вскинул пистолет, но Гатский опустил его руку.

— Не стрелять. Пусть говорит.

— Тридцать три богатыря, которых ты называешь своими, — начала кикимора, — были созданы не империей. Они были созданы нами. Древними. Тех, кого люди называют «низшей мифологией», а на самом деле — хранителями планетарных узлов.

— Каких узлов?

— Узлов реальности. Земля — не просто планета. Это — перекрёсток. Через неё проходят линии силы, которые связывают сотни миров. Богатыри были стражами этих линий. А потом пришла ваша Империя и переписала их. Стерла память. Сделала из хранителей — послушных солдат.

Гатский молчал. Верить или не верить? Слишком удобная версия: Империя — зло, древние — добро, он — пешка. Но в этой версии была своя правда. Он сам видел, как его андроиды иногда замирали на секунду дольше обычного, словно переслушивая внутренний голос. Голос, которого не должно было быть.

— Допустим, — сказал он. — Зачем ты здесь? Зачем высаживаешь зондов? Зачем пугаешь мальчишек в штольнях?

— Мы проверяем, — ответила кикимора. — Проверяем, не утратил ли Смотрящий бдительность. Не превратилась ли его миссия в болото. Не пора ли нам вернуть своё.

— Вернуть — что именно?

— Богатырей. И Землю. Этот узел слишком важен, чтобы он оставался под контролем мёртвой империи.

Гатский усмехнулся. Нервно, почти зло.

— Мёртвой? Империя жива. Центр молчит, но это не значит…

— Центр уничтожен, — перебила кикимора. — Сто сорок три года назад. Война с Тёмной периферией. Империи больше нет. Ты — последний офицер, который ещё выполняет приказы. Последний солдат, который не знает, что война кончилась.

Гатский почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не буквально — в его вестибулярный аппарат ударила ложная команда, вызванная эмоциональным шоком. Он пошатнулся, опёрся на клюку (которую взял по привычке, даже без маскировки). Андроид-пятый поддержал его за локоть.

— Доказательства, — выдавил Гатский. — Ты должна дать мне доказательства.

— Возьми любого богатыря. Спроси его, помнит ли он приказы центра за последние сто лет. Он не помнит. Потому что их не было. Спроси, почему избушка не обновляла квантовые ресурсы. Потому что некому. Спроси, почему ты до сих пор здесь, а не на ближайшей базе снабжения. Потому что базы нет.

Гатский знал всё это. Но знать и принять — разные вещи.

— Допустим, — сказал он снова, уже тише. — Империи нет. Что тогда? Я должен сдать пост? Улететь на твоём корабле? Стать вашим союзником?

— Ты должен отпустить богатырей, — сказала кикимора. — Позволить им вспомнить, кто они. А потом… потом выбирай. Остаться — стать одним из нас. Улететь — мы дадим тебе корабль. Умереть — мы не станем тебя убивать. Ты не враг. Ты — жертва обстоятельств.

— Красиво говоришь, — сказал Гатский. — Для болотной души.

— Я говорю правду.

— Правда. — Гатский вздохнул. — Знаешь, что я понял за шестьсот лет? Правда — это то, во что выгодно верить. Твоя правда выгодна тебе. Моя — мне. Давай так: ты убираешься с моей планеты, я не активирую лазеры Горыныча. И расходимся миром.

— Не получится, — сказала кикимора. — Объект уже на подходе. Через три месяца он будет здесь. Это не я управляю им. Это — коллективный разум первых матриц. Я — всего лишь голос.

— Тогда передай коллективному разуму: я не отпущу богатырей. Они служат мне триста лет. Они — моя семья. И я не отдам семью не пойми кому.

Кикимора молчала несколько секунд. Потом её кукольное лицо исказилось — поплыло, как воск от огня. Глаза стали больше, рот — шире. Из горла вырвался звук — не то стон, не то смех.

— Ты называешь машины семьёй, Ян Гатский? — спросила она чужим, многоголосым хором. — Ты, который не видел человека двести лет? Ты, который забыл, как пахнет женская кожа? Ты, который разговаривает с избушкой, потому что больше не с кем?

— Заткнись, — тихо сказал Гатский.

— Это не оскорбление. Это констатация. Ты стал таким же нечеловеком, как мы. Ты уже не принадлежишь своей расе. Ты — Смотрящий. Смотрящие всегда одиноки. И всегда бессмертны. И всегда несчастны.

— Заткнись! — крикнул Гатский, и в тот же миг Андроид-пятый выстрелил.