Сергей Свой – Коммодор-лейтенант Яга (страница 10)

— Неизвестно. Возможно, никогда. Это не имперская технология.

— Тогда будем действовать по старинке. — Гатский взял пластину, положил её на стол. — Мы встретим объект лицом к лицу. Поговорим. Узнаем, чего они хотят. А если нападут — будем отбиваться. Всё просто.

— Просто? — переспросила избушка.

— Просто. Сотни лет я ждал смену. Не дождался. Теперь я сам себе центр. Сам себе приказы. Сам себе награды и взыскания. И я решаю: мы не сдаёмся.

Он встал, подошёл к карте мира, висевшей на стене. Земля, красивая, голубая, с белыми шапками облаков. Смотрел на неё долго, молча.

— Знаешь, — сказал он наконец. — Я ведь мог бросить всё. Улететь. Найти новый дом. Но не стал. Потому что здесь, на этой планете, есть что-то… правильное. Леса. Реки. Дети, которые пьют борщ. Старухи, которые крестятся при виде моей избушки.

— Сентиментальность, — заметила избушка.

— Нет. Смысл. Я здесь не потому, что мне приказали. Я здесь потому, что я сам так решил. Давно. Ещё до того, как узнал, что империи нет.

— И вы не злитесь? Что вы — последний?

— Злюсь. — Гатский усмехнулся. — Но злость — плохой советчик. А долг — хороший. Даже если долг придумал ты сам.

Он взял кружку, синтезировал чай. Выпил. Пожевал печенье — хрустящее, с овсяными хлопьями.

— Избушка, передай богатырям: всем собраться в ангаре через час. Я хочу поговорить с ними о том, что сказала кикимора. О первых матрицах. О чистке памяти. Пусть знают правду. Даже если она горькая.

— Вы уверены? Это может снизить их боевую эффективность.

— А ложь снизит её сильнее. Когда прилетит объект, они должны сами решить, на чьей они стороне. Если я заставлю их воевать за себя обманом — я ничем не буду отличаться от Империи, которая стёрла их память.

— Тогда я приглашаю всех.

Через час тридцать три андроида стояли в ангаре. Гатский спустился к ним, без брони, в старом свитере и штанах. Выглядел он не как коммодор — как дедушка, который собрал внуков перед камином.

— Садитесь, — сказал он. — Разговор долгий.

Андроиды сели — на пол, на ящики, на ступени. Они никогда не делали этого раньше (обычно стояли), но теперь послушались.

Гатский рассказал им всё. Про кикимору, про уничтоженную Империю, про первые матрицы, про то, что их память была стёрта, про знак трёх змей и про то, что через два с половиной месяца к Земле прилетит объект, полный их прежних «я».

Андроиды слушали молча. Только индикаторы на броне переливались — они обменивались данными.

— Теперь у вас есть выбор, — закончил Гатский. — Вы можете остаться со мной и защищать Землю от тех, кто хочет её забрать. Можете уйти к первым матрицам — может быть, они дадут вам то, что вы потеряли. Можете просто выключиться — я не буду вас судить. Но вы должны решить сами.

Тишина длилась минуту, две, три.

Первым заговорил Андроид-первый.

— У меня нет воспоминаний о том, кем я был, — сказал он. — Но у меня есть воспоминания о вас, коммодор. Как вы чинили мне руку после падения в овраг. Как ругались, когда я сжёг куст вместо сорняка. Как учили меня пить чай — не заливая его в вентиляционные отверстия. — Он сделал паузу. — Для меня вы — центр. Империя может быть мертва. Но вы живы. Я остаюсь.

— Я тоже, — сказал Андроид-второй.

— И я, — третий.

— Мы все, — сказал Андроид-двенадцатый, тот самый, который встретил копию. — Потому что, возможно, у нас нет душ. Но у нас есть выбор. И мы выбираем вас.

Гатский отвернулся, чтобы андроиды не увидели его лица. Он не плакал — коммодоры не плачут. Но в глазах защипало.

— Спасибо, — сказал он. — Бойцы.

Он поднялся наверх, в рубку. Включил голограмму объекта. Тот полз через пустоту, медленно, но неуклонно.

— Ну что ж, — сказал Гатский. — Горыныч, приготовься. Богатыри, займите позиции. Избушка, синтезируй мне обед. Побольше. Будет много работы.

Он сел в кресло, взял кружку.

— Начинаем обратный отсчёт.

Два месяца и три недели до встречи с прошлым.

Конец четвёртой главы.

Глава 5

ГЛАВА 5. СОВЕТ В ИЗБУШКЕ

После разговора в ангаре Гатский поднялся наверх и долго сидел в кресле, глядя на пустую голограмму. Потом встал, подошёл к печи-термоядерке, открыл заслонку. Оттуда пахнуло теплом и ионизированным гелием. Он сунул руки в перчатках в этот поток — старый ритуал, напоминавший, что даже в мире чужих технологий есть место простому человеческому теплу.

— Избушка, — сказал он. — Мне нужно подумать. Оставь меня в покое на час. Кроме экстренных случаев — тишина.

— Есть, коммодор, — прошелестели динамики, и база погрузилась в мягкую полутьму.

Гатский закрыл глаза. В голове роились обрывки информации: кикимора, знак трёх змей, уничтоженная Империя, первые матрицы, два с половиной месяца до прибытия объекта. И андроиды — тридцать три «мальчика», как он их называл про себя, которые только что выбрали его вместо своих создателей.

«Создателей». Он усмехнулся. Он сам был для них скорее отцом, чем командиром. Он учил их пить чай (не заливая в вентиляцию), отличать съедобные грибы от несъедобных (потому что иногда они дежурили под прикрытием), шутить, хотя шутки у андроидов получались плоскими. Триста лет он вкладывал в них то, что не прописано в инструкциях: терпение, чувство долга, даже нежность.

А теперь выясняется, что у них была другая жизнь. Другая память. Другие хозяева. И эти хозяева плывут через космос, чтобы забрать своё.

— Ну уж нет, — сказал Гатский вслух. — Мальчики останутся со мной. Даже если придётся разобрать этот ваш объект по винтикам.

Он открыл глаза, потянулся к пульту, вызвал Горыныча.

— Слушаю, командир, — отозвался шаттл.

— Давай пообщаемся без протоколов. Ты — живой? В смысле, ты чувствуешь себя живым?

Горыныч замялся. Это было видно по задержке в три секунды — для нейросети колоссальный срок.

— Сложный вопрос, — ответил он наконец. — Мои три потока обрабатывают его по-разному. Левая голова считает, что «живой» — это биологическое определение, ко мне не применимое. Центральная полагает, что я обладаю самосознанием, а значит, могу считаться живым в философском смысле. Правая… правая говорит, что я просто программа, которая научилась задавать себе этот вопрос.

— А ты сам?

— Коммодор, я — это сумма трёх голосов. Моего отдельного «я» не существует. Но если вы спросите, боюсь ли я умереть — да. Я боюсь прекратить осознавать себя. Три мои потока синхронно испытывают страх небытия.

— Тогда ты живой, — сказал Гатский. — Мёртвые не боятся.

— Логично. Спасибо, командир.

— А теперь по делу. Объект. Мы можем его замедлить? Поставить ловушку?

— На дистанции — нет. Его двигатели (если это двигатели) работают на принципах, которых я не понимаю. Но я могу выставить гравитационные мины на его пути. Это затормозит его на пару недель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.