Сергей Свой – Коммодор-лейтенант Яга (страница 7)

— Так в местных сказках называется. Живая вода воскрешает, мёртвая — заживляет раны. Но вместе они дают… бессмертие. Или проклятие. — Гатский убрал ампулу. — Ладно. Знак мы зафиксировали, пробу взяли. Теперь нужно понять, как он связан с объектом. Горыныч, у тебя есть что-то новое?

— Есть, командир, — ответил Змей. — Объект увеличил скорость. Не намного, но на 0,03 процента. Курс скорректирован — теперь он идёт прямо к Земле. Если ничего не изменится — будет здесь через три месяца, а не через четыре.

— Зачем ему Земля?

— Не знаю. Может быть, маяк. Может быть, база. А может, просто мимо пролетал, но заметил наш сигнал.

— Какой сигнал? — Гатский нахмурился. — Мы же в режиме тишины.

— Теоретически — да. Но сто лет назад, когда центр замолчал, я улавливал отражённые сигналы. Чужие. Кто-то пытался до нас достучаться. Я тогда посчитал, что это помехи. Теперь думаю — может быть, нас искали.

Гатский выпрямился. Колени хрустнули. Он потёр поясницу — старый артрит в памяти давал о себе знать.

— Двенадцатый, ты помнишь что-то из своей первой матрицы? До чистки?

Андроид замер. В его глазах побежали огоньки — он перебирал архивы, пытался найти доступ к удалённым данным.

— Нет, — сказал он наконец. — Всё, что было до чистки, стёрто. Но когда копия говорила со мной, мне показалось… знакомым. Её голос. Её слова. Я не помню смысла, но я помню, что когда-то это уже слышал.

— Катарсис, — тихо сказал Гатский сам себе. — Андроидный катарсис. Восстановление памяти через внешний импульс. Это может быть опасно. Если копия говорит правду и ваши первые матрицы живы — вы можете обрести старую память. А с ней — старые приказы. Которые могут противоречить моим.

— Вы боитесь, что мы восстанем? — спросил андроид.

— Не боюсь, а учитываю, — поправил Гатский. — Я здесь с вами шестьсот лет. Я знаю вас. Но я не знал тех, кем вы были до чистки. Может быть, вы были убийцами. Может быть, предателями. Может быть, героями. Главное — вы были другими.

— А вы? — спросил андроид. — Вы были другим?

Гатский не ответил. Он посмотрел на знак, на пустоту в центре, на пульсирующий красный свет. Взял из кармана фотографию — ту самую, с выпуска академии. Рыжий Ян Гатский, два здоровых глаза, улыбка до ушей.

— Был, — сказал он. — Давно, в другой жизни. Там, где были звёзды, а не одна планета-тюрьма.

— Но вы не хотите вернуться?

— Хочу. Но не могу. Приказ.

— Приказ центра, который молчит сто сорок три года, — уточнил андроид. — Центра, который, возможно, не существует.

— Даже если центра нет, — сказал Гатский, — есть слово. Офицера. Я дал его, когда надел форму. Я сниму форму только со своими похоронами. А похороны, судя по всему, не скоро.

Он поднялся, сделал шаг назад от знака. Знак мигнул последний раз и погас. Просто перестал светиться, оставив на земле чёрную выжженную линию в форме трёх змей. Гатский достал регистратор, сделал снимок, зафиксировал координаты.

— Возвращаемся, — сказал он.

Они пошли обратно к избушке. Лес по-прежнему шумел, птицы пели, солнце пробивалось сквозь кроны. Ничто не напоминало о том, что только что здесь произошла встреча с чем-то, что не должно существовать.

В избушке Гатский снял броню, умылся, сел в кресло в рубке. Анализатор пробы стоял на столе, тихо попискивая.

— Ну, что там? — спросил он.

— Анализ завершён, — ответила избушка. — Проба состоит из… я не могу это точно описать. Это похоже на квантовую запутанность, но в макроскопическом масштабе. Каждая частица знака связана с какой-то другой частицей в другом месте. Может быть, на объекте. И может быть, на всех богатырях сразу.

— На всех тридцати трёх?

— Да. Я проверила. У каждого богатыря в глубине матрицы есть микроскопический след той же природы. Как будто их создали не с нуля, а скопировали откуда-то. С той самой «первой матрицы», о которой говорила копия.

Гатский закрыл глаза. Голова гудела.

— Значит, то, что мы называем «нашими» андроидами — это всего лишь копии. Оригиналы где-то там, в космосе, дрейфуют к нам. И они хотят… что? Вернуть своё?

— Возможно. Или уничтожить копии. Или наоборот — объединиться. Или использовать богатырей как ретрансляторы.

— Для чего?

— Для изменения реальности. Эта материя, из которой состоит знак, способна переписывать физические законы на локальном участке. Например, аннулировать неуничтожимость.

Гатский резко открыл глаза.

— Что значит «аннулировать неуничтожимость»?

— Это значит, коммодор, что богатырей можно будет убить. Впервые за шестьсот лет. Та материя, которую вы принесли, содержит программу отключения их регенерации.

— Мы можем её нейтрализовать?

— Мы можем попытаться. Но для этого нужно понять, как она работает. А на это могут уйти годы. У нас есть три месяца.

Гатский встал, подошёл к голограмме объекта. Теперь он смотрел на неё иначе. Не как на угрозу, а как на зеркало. Там, в глубине глыбы, хранилось прошлое его андроидов. И, возможно, его собственное.

— Вызови всех богатырей в ангар, — приказал он. — Проверка памяти. Полная. Я хочу знать, есть ли у кого-то ещё скрытые следы.

— Есть.

Через десять минут тридцать три двухметровых андроида стояли в подземном ангаре, выстроившись в три шеренги. Гатский прошёлся перед ними, заложив руки за спину. Без маскировки он выглядел тем, кем был: старый офицер, шестьсот лет на посту, с протезом вместо глаза и орденом на груди.

— Сегодня произошло нечто, — сказал он. — Один из вас встретил свою копию. Которая заявила, что является первой матрицей. И что вас, нынешних, лишили душ.

Андроиды стояли неподвижно. Только световые индикаторы на броне переливались — они обменивались данными между собой на сверхскорости.

— Я не знаю, что это значит, — продолжил Гатский. — Может быть, провокация. Может быть, правда. Но я приказываю: каждый из вас проведёт самодиагностику на наличие скрытых полей. Если найдёте что-то — немедленно доложите.

— А если мы найдём то, что заставит нас усомниться в себе? — спросил Андроид-первый. Обычно он не задавал вопросов.

— Тогда усомнитесь, — ответил Гатский. — Сомнение — это тоже часть разума. Если оно у вас есть — значит, вы больше чем машины. А мне нужны бойцы, а не машины.

Андроиды замерли на секунду дольше обычного. Потом синхронно кивнули.

— Есть, — сказали они все вместе.

Гатский вышел из ангара. Поднялся в рубку, достал из сейфа старую красную книгу — «Инструкция Смотрящего. Уровень доступа — Абсолют». Перелистал раздел об артефактах. Там было написано чёрным по белому:

«При обнаружении знака трёх змей — немедленно активировать протокол “Мёртвая голова”. Уничтожить все материальные носители информации об объекте. Покинуть планету в течение 24 часов. Соблюдать тишину».

Гатский захлопнул книгу.

— Избушка, у нас есть спасательные капсулы?

— Есть, коммодор. Шесть штук.

— Активируй. На всякий случай.

— Вы собираетесь бежать?

— Нет, — сказал Гатский. — Я собираюсь остаться. Но голову терять не собираюсь. Если эта штука настолько опасна, что инструкция велит валить через сутки — значит, у меня есть сутки, чтобы понять, почему я не хочу валить.

— И почему же?

Гатский посмотрел на фотографию, на рыжего себя. Посмотрел на красную книгу, на её пожелтевшие страницы.

— Потому что я здесь шестьсот лет, — сказал он. — И за эти шестьсот лет я научился одному: инструкции пишут люди, которые никогда не были на передовой. А на передовой иногда нужно нарушать приказы.

Он подошёл к голограмме объекта, коснулся пальцем его расплывчатого силуэта.

— Я жду тебя, — сказал он. — Я ждал шестьсот лет. Ещё три месяца потерплю. Но вот что я тебе обещаю: ты не получишь моих богатырей. И не получишь Землю. Если ты за этим пришёл.

Объект пульсировал в ответ. Или Гатскому просто показалось.

Он выключил голограмму, синтезировал стакан чая, сел в кресло. Рядом на столе лежала проба — ампула с чёрной материей, которая могла убить его андроидов.

«Забавно, — подумал он. — Шестьсот лет я считал их бессмертными. А теперь выясняется, что бессмертие было условным. И кто-то знает пароль от отмены».