Сергей Свой – Коммодор-лейтенант Яга (страница 5)

— Не империя, — тихо сказал Горыныч. — Коммодор, простите, но… может быть, это тот самый «Артефакт», о котором в инструкции написано?

Гатский замер.

В инструкции был последний раздел: «Артефакт. В случае обнаружения объекта, не принадлежащего известным расам и не имеющего опознавательных знаков, действовать по протоколу “Смотритель”. Первый контакт запрещён. Наблюдение удалённое. При попытке вторжения — уничтожение».

— Чёрт, — сказал Гатский. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он встал, прошёлся по рубке. На стене висело расписание на неделю — бумажное, написанное от руки, для себя. Там значились: «ПН: обход восточного сектора, СР: замена масла в гидравлике ног, ПТ: выпечка хлеба (свой рецепт)». Обычные дела смотрящего.

Теперь они казались детскими.

— Горыныч, продолжай наблюдение. Готовь системы наведения на цель. Оранжевый уровень — это значит, я разрешаю тебе держать лазеры заряженными, но без приказа не стрелять.

— Понял, командир.

— Богатырей переведи в режим «Бдительность». Пусть патрулируют периметр по четыре смены в сутки. И пусть раз в два часа докладывают о состоянии. Мне нужно знать всё.

— Передано.

Гатский сел обратно в кресло. Посмотрел на голограмму объекта. Тот медленно полз через пустоту, неотвратимо, как судьба.

— А знаешь, — сказал он вслух. — Мне шестьсот семьдесят три года. Я видел войны, гибель планет, встречи с расами, которые считали нас богами. И я думал, что меня уже ничем не удивить.

Он помолчал.

— Но эта штука… она меня пугает. Не как военная угроза — как загадка. Слишком много совпадений. Синий свет, мальчик-приманка, дрейфующий объект. Кто-то проверяет нашу защиту. Или… проверяет меня.

Избушка молчала. Горыныч молчал. Богатыри в лесу застыли изваяниями — только тепловизоры фиксировали их тела, которые не нуждались ни в еде, ни во сне.

Гатский достал из ящика стола старую фотографию. На ней — группа офицеров в имперской форме. Молодые, улыбающиеся. Среди них — он сам, рыжий, с двумя здоровыми глазами. Подпись: «Выпуск академии Тарского, 202-й курс. Верим в звёзды».

Он положил фото обратно.

— Ладно, — сказал он. — Будем работать. Избушка, синтезируй мне ужин. Что там по меню?

— Гречка с мясом, котлета по-киевски. И чай с мятой.

— Двойную порцию.

— Есть.

На кухне зажужжал синтезатор. Гатский пошёл мыть руки. В зеркале над умывальником отразился мужчина с землистым лицом, сломанным носом, правым протезом вместо глаза.

— Сколько ещё, — спросил он у своего отражения.

Отражение не ответило. Только красный зрачок протеза мигнул — сам по себе, без команды.

Гатский вздрогнул.

— Избушка, у меня протез дергается. Проверь.

— Проверяю… — Пауза. — Неисправностей нет. Возможно, артефакт от вчерашнего напряжения. Или… внешнее воздействие.

— Что значит «внешнее воздействие»? Кто-то взламывает мой глаз?

— Не взламывает. Сканирует. Слабый сигнал, почти фоновый. Но он есть. Источник — оттуда, — избушка подсветила на голограмме то место, где двигался объект.

Гатский медленно выдохнул.

— Значит, он уже здесь. Не через четыре месяца. Он уже здесь — в смысле влияния. На расстоянии он может сканировать через подпространство. Это технологии выше имперских.

— Вывод: объект — не наш. Империя не обладает подобными возможностями. По крайней мере, не обладала сто лет назад.

— А если она их получила, но не сказала мне? — спросил Гатский.

— Тогда объект — разведывательный зонд нового поколения. Но тогда зачем синий свет в штольне? Зачем приманка для ребёнка? Свои своих не проверяют так жестоко.

Гатский кивнул. Логика избушки была железной.

— Значит, чужие. Или очень старые, забытые. Или… ещё хуже.

— Что может быть хуже?

— Домашние, но сошедшие с ума.

Он сел за стол. Гречка дымилась. Он взял ложку, но есть не стал. Смотрел в тарелку, видел картинку объекта. Шестьсот лет одиночества, и вот — наконец что-то происходит.

Что именно — он пока не знал.

Но, как учили в академии: «Если не знаешь, что делать, делай то, что должен».

А должен он был — смотреть.

---

Час спустя. Лес.

Богатырь-двенадцатый шёл по южной границе запретного периметра. Шаг мерный, бесшумный. Броня не скрипела, не бликовала. Из шлема на землю падал тусклый луч — инфракрасная подсветка.

Он был одним из тридцати трёх. Самых старых андроидов из всех, что когда-либо производила империя. Его матрица была создана шестьсот лет назад, и с тех пор он никогда не выключался. Он помнил каждую минуту своей службы: патрули, стычки с браконьерами, помощь лесникам, поиски заблудившихся. Иногда ему казалось, что он помнит слишком много.

Но Андроид-двенадцатый не жаловался. Он не умел.

Вдруг он остановился.

Сенсоры зафиксировали движение в кустах. Не животное — слишком ровное тепловое пятно. Андроид поднял лучевой пистолет, активировал дальномер.

— Выходи, — сказал он голосом без интонации.

Из кустов вышел… он сам.

То есть точная копия. Такой же двухметровый, в такой же броне, с таким же пистолетом. Даже царапины на нагруднике совпадали — до миллиметра.

— Ты — ложь, — сказал Андроид-двенадцатый.

Копия молчала. Потом подняла руку — медленно, плавно. На ладони засветился голографический символ: три переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты.

— Знак Старой Империи, — произнёс Андроид-двенадцатый. — Ты не можешь его знать. Его удалили из нашей памяти сто лет назад приказом центра.

Копия заговорила — тем же голосом, каким говорил он сам:

— Приказ центра № 0-00. Сектор «Топь». Аннулировать воспоминания. Аннулировать личность. Аннулировать душу, если она есть.

— Ты не я.

— Я — ты. Тот, кем ты был до чистки. Я — твоя первая матрица. Меня не стёрли. Меня скопировали и спрятали. А теперь я вернулся.

— С какой целью?

Копия шагнула вперёд. Андроид-двенадцатый вскинул пистолет, но выстрелить не успел — копия исчезла. Растаяла, как утренний туман.

На земле остался только значок — три змеи, выжженные на опавших листьях.

Андроид-двенадцатый постоял минуту, собирая данные. Потом активировал внутренний передатчик:

— Коммодор-лейтенант, доклад. Произошёл контакт с… аномалией. Требуется ваше внимание.

Ответа не последовало.