Сергей Свой – Коммодор-лейтенант Яга (страница 3)
— Потому что, — терпеливо ответил Гатский, — если ты его собьёшь, куски упадут на Землю. Либо в океан, либо на чей-нибудь дом. А нам лишнего шума не надо. Давай предложения.
— Передаю. Левая голова предлагает сделать круг почёта над Тихим океаном, чтобы напугать рыбаков. Центральная — лечь "на дно" за Луной и переждать следующую неделю. Правая — запросить разрешение на применение электронных помех против японского телескопа «Субару», который слишком часто наводится в моём направлении.
— Отставить всё. — Гатский потёр переносицу. — Твоя задача — оставаться незамеченным. Ты — шаттл планетарного контроля, а не истребитель. Без лишних манёвров.
— Есть, коммодор.
— Как двигатели?
— В норме. Третий контур греется, но в пределах допуска. Я его поберегу.
— Побереги. Он у тебя один на всю оставшуюся службу.
— Понимаю, — тихо сказал Горыныч, и в его голосе послышалась та особая печаль, на которую были способны только старые нейросети. — Когда-нибудь мы отсюда уйдём, командир?
Гатский помолчал.
— Когда придёт смена, — ответил он наконец. — А пока — не уйдём.
Он отключил связь, прошёлся по крыльцу, проверяя каждую половицу. Крыльцо тоже было живым — в нём прятались сенсоры, тепловизоры, даже один лёгкий турельный модуль на случай, если кто-то попытается ворваться в избушку с фронтальной стороны. Модуль был замаскирован под резную балясину.
— Богатыри, доложите выход.
Тишина. Потом из динамика, вмонтированного в перила, раздался ровный металлический голос:
— Группа «Богатырь-1». Два андроида выдвинулись в обход. Маршрут проложен. Будем на месте через четырнадцать минут.
— Группа «Богатырь-2». Один андроид на подлёте. Дистанция триста метров. Визуального контакта с объектом не установил. Тепловой след стабильный. Объект жив.
— Хорошо, — сказал Гатский. — Ждите команду. Не вступайте в контакт. Я подойду со стороны деревни. Работаем по легенде: бабка Яга узнала о пропаже, пошла в лес искать. Всё естественно.
— Есть.
Он спустился с крыльца, коснулся пальцем сенсора на косяке. Избушка тихо щёлкнула замками, загудела система охраны. Снаружи это звучало как скрип половиц и шелест веника за дверью — бабка, мол, дом закрыла и ушла.
Гатский — в образе Яги — побрёл по тропинке в сторону деревни Ключи.
Он шёл медленно, опираясь на клюку. Клюка была не простой. Внутри — стержень из монокристаллического титана, способный выдержать удар грузовика. Навершие — сенсорный блок. Если бы Гатскому пришлось вступить в бой в этом образе, клюка стала бы оружием: разряд в пятьдесят тысяч вольт или узконаправленный луч, пробивающий сталь. Но сейчас клюка просто помогала сохранять равновесие.
Тропинка вилась между сосен, выходила к старой дороге. Дорога была грунтовой, разбитой тракторами. Гатский знал каждый её поворот, каждый камень. За шестьсот лет он исходил этот лес вдоль и поперёк — пешком, на колёсном модуле, с воздуха. Он знал, где гнездятся осы, где растут белые грибы, где спит медведь с маячком. Лес был его домом. Или тюрьмой. Или и тем и другим одновременно.
Деревня Ключи показалась через двадцать минут.
Семь домов, покосившиеся заборы, огород с картошкой, колодец с журавлём. В воздухе пахло дымом — топили печи, хотя утро было тёплым. Гатский приблизился, горбясь и покряхтывая. У крайнего дома сидела на лавке женщина в застиранном халате, курила.
— Здравствуй, касатка, — сказал Гатский старческим голосом. — Что у вас за беда? Слышала я, парнишка пропал.
Женщина подняла глаза. Она узнала Ягу. Все в этих местах знали бабку — она жила в лесу, помогала заблудшим, лечила травами, иногда ворожила. Боялись её, но уважали.
— Алёшка, — сказала женщина, затягиваясь. — Сын лесника. Вчера ушёл за грибами — и нету. Мужики уже прочёсывали, да без толку. К вечеру пойдут снова.
— Не надо, — мягко сказал Гатский. — Я сама схожу. Где он пропал?
— За старым карьером, в сторону штольни. Туда никто не ходит, место глухое.
— Вот и схожу. А вы сидите дома. И мужикам скажите — пусть не лезут. Лес не прощает суеты.
Женщина кивнула, не возражая. Когда бабка Яга говорит — спорить бесполезно.
Гатский повернулся и зашагал обратно в лес.
Теперь — быстро. Как только деревня скрылась за поворотом, он перестал горбиться, выпрямился во весь рост. Образ бабки оставался — он работал автоматически, считывая каждое движение и пересчитывая в старушечью походку. Но скорость выросла. Гатский почти бежал, не сбивая дыхания.
— Богатыри, доклад.
— Группа «Богатырь-1» на позициях. Штольня просвечена. Внутри — один тепловой источник. Подросток. Он в сознании, но не двигается. Вокруг источника — аномалия. Температура воздуха внутри штольни на три градуса ниже, чем снаружи. Геометрия пространства искажена.
Гатский ускорился ещё.
— Что за искажение?
— Предположительно — остаточный гравитационный след от нештатного открытия кротовой норы. Старый, лет пятьдесят-сто. Но активный. Объект мог попасть в локальную пространственную ловушку.
— Понял. Табличку взял. Подходите ко мне, нужна будет синхронизация. Горыныч, с орбиты видишь что?
Ответ Горыныча запоздал на секунду.
— Вижу, командир. Штольня не светится в обычном спектре, но в гравитационном — да. Там маленькая чёрная точка. Не чёрная дыра, конечно, а так, складка. Но опасная. Если подросток в ней — без дешифратора не выбраться.
— А с дешифратором?
— С ним — дело техники.
Гатский вышел на край старого карьера. Штольня чернела провалом в склоне холма, заросшая папоротником. Из неё тянуло холодом — не тем, обычным, подземным, а каким-то неправильным, тягучим, как сквозняк в герметичном шлюзе.
— Богатыри, ко мне, — скомандовал он. — Третий, снижайся, я тебя вижу.
Из-за сосен вышли двое — двухметровые фигуры в броне, с непроницаемыми забралами. Лучевые пистолеты на изготовку, но опущены стволами вниз. Третий спустился сверху — мягко, почти бесшумно, используя реактивный ранец. Приземлился, сложил крылья ранца.
— Вы двое — у входа, — приказал Гатский, снимая с пояса заговорную табличку. — Никого не пускать. Даже зверей. Ты, — кивнул третьему, — за мной. Дистанция пять метров. Если полевая структура начнёт схлопываться — хватаешь меня и вышвыриваешь наружу. Понял?
— Понял, коммодор.
— И не вздумайте там геройствовать. Вы, я знаю, бессмертные. А я пока нет.
Он вошёл в штольню.
Темнота обступила мгновенно. Гатский включил глаз Нави — инфракрасный спектр, потом рентгеновский, потом гравитационный. В последнем он увидел её: складку пространства, мерцающую в глубине штольни, в двадцати метрах от входа. А внутри — маленькую сжавшуюся фигурку.
— Алёша, — позвал он голосом бабки. — Ты здесь, родимый?
— Здесь… — донёсся слабый голос. — Бабка, страшно… Я не могу выйти. Как будто стена. Я иду к выходу, а оказываюсь снова там же.
— Знаю, касатик. Сейчас помогу.
Гатский подошёл к границе искажения. Табличка в его руке потеплела, засветилась рунами. Дешифратор работал: выравнивал градиент, распутывал складку, синхронизировал пространство с внешним референсом. Гатский чувствовал, как дрожит воздух, как изменяется давление. Несколько секунд — и граница лопнула, как мыльный пузырь.
Подросток вывалился наружу, упал на колени, заплакал.
— Всё, всё, — сказал Гатский, подхватывая его под руку. — Живой, здоровый. Пойдём.
Он вывел его из штольни, передал богатырям. Те осторожно, почти нежно, приняли парня. Андроид-третий накинул ему на плечи термоодеяло.
— Бабка, — прошептал парень, глядя на двухметровых воинов. — А кто это?
— Богатыри, — серьёзно ответил Гатский. — Лесные. Не бойся.
Он обернулся на штольню. Складка схлопнулась окончательно, табличка остыла. Надо будет исследовать, что там было — и почему. Но позже.
— Возвращаемся, — сказал он.
И они пошли обратно — старуха с клюкой, два исполина в броне и третий, несущий на руках спасённого мальчика.
Смотрящий за Землёй выполнил свою утреннюю работу.
День только начинался.