Сергей Свой – История Спартака – 1. Цикл – «Герои древнего Мира» (страница 5)

– Вперёд, – скомандовал Спартак, не давая людям времени на раздумья или панику. – До наступления темноты должны быть у подножия.

Их путь лежал по проселочным дорогам и полям. Спартак шёл в голове колонны рядом с Криксом, его глаза постоянно сканировали горизонт.

– Дозоры, – сказал он Криксу. – Выбери пятерых самых зорких. Пусть идут в стадии перед колонной и по флангам. Если увидят кого-то – не нападать, а сигнализировать. Свистом птицы, например.

– Птицы? – Крикс смотрел на него как на сумасшедшего.

– Да. Два коротких свиста – опасность слева. Длинный – спереди. Понимаешь?

Галл пожал плечами, но кивнул. Он начал понимать, что этот фракиец мыслит категориями, далёкими от обычного гладиатора или разбойника.

К вечеру, когда солнце клонилось к закату, окрашивая склоны Везувия в кроваво-красные тона, они достигли лесного массива у подножия горы. Люди выбивались из сил. Раненые стонали. Настроение, сначала приподнятое, начинало падать. Возникали вопросы: «А что дальше?», «Где мы будем спать?», «Что есть?».

Спартак собрал всех на небольшой поляне.

– Здесь мы разобьём временный лагерь. На одну ночь. Крикс, организуй охрану по периметру. Три смены по два часа. Костры жечь нельзя. Эномай, распредели пищу и воду. Ровно по пайку. Ни больше, ни меньше. Кто попытается взять лишнее – наказание.

– Какое наказание? – спросил кто-то из толпы.

– Смерть, – без тени эмоций ответил Спартак. – Мы в осаде. Каждый кусок хлеба – это шанс прожить лишний день. Ворующий у товарищей – предатель. Предателей не терпят.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание уставших людей. Это была жестокость, но жестокость прагматичная, понятная каждому, кто хоть раз голодал. И она была справедливой.

Ночью, пока большинство спало, сжавшись в кучки от холода, Спартак бодрствовал. Он сидел, прислонившись к дереву, и планировал. Перед его внутренним взором выстраивалась карта местности (примерная, собранная из обрывков памяти фракийца и его собственных знаний географии Италии). Везувий. Потухший вулкан. Крутые склоны, несколько троп, ведущих к вершине. Вершина – плоская, как бывшее жерло, окружённая скалистыми гребнями. Естественная крепость. Пресная вода должна быть из источников. Пищу можно добывать охотой, налётами на виллы, а позже – организовать меновую торговлю с местными, которые ненавидят Рим.

Но прежде чем думать о торговле, нужно было выжить. Рим не оставит такое восстание без ответа. Придут каратели. Скорее всего, местные ополчения из Капуи и Нолы, а затем и регулярные войска.

Его размышления прервал шорох. К нему, крадучись, подошёл Эномай.

– Не спишь? – тихо спросил галл.

– Не до сна, – ответил Спартак. – Ты что-то хотел?

– Да. Люди… они не понимают. Они думали, что сбегут и станут свободными. А получилось, что ты заковал их в новые цепи. Цепи твоих приказов.

Спартак посмотрел на него в темноте. Глаза галла светились неподдельным беспокойством не за себя, а за общее дело.

– Свобода без порядка – это анархия, – тихо сказал Спартак. – А анархия ведёт к смерти. Рим – это машина. Машина войны, закона, дисциплины. Чтобы сломать машину, нужна другая машина. Более простая, более жёсткая и более мотивированная. Я не даю им новых цепей. Я даю им шанс стать частью этой новой машины. А для этого нужно отказаться от старого мышления. От мысли, что каждый сам за себя.

– Они этого не примут, – покачал головой Эномай. – Особенно галлы. Крикс…

– Крикс примет, – уверенно сказал Спартак. – Он воин. Он понимает силу. Сейчас он видит, что мои методы работают. Мы живы, мы на свободе. Но если он решит оспорить моё командование… – он не договорил, но смысл был ясен.

– Ты убьёшь его?

– Если он поставит под угрозу жизнь отряда – да. Без колебаний.

Эномай промолчал, обдумывая услышанное. Потом кивнул и удалился. Спартак остался один. Его последние слова не были блефом. Он действительно был готов убить Крикса, если тот станет проблемой. Война не время для сантиментов.

На рассвете он поднял отряд. За ночь к ним прибились ещё человек пятнадцать – беглые пастухи и несколько сельских рабов, услышавших о восстании. Спартак приказал записать их имена (вернее, запомнить) и распределить по группам.

– Сегодня мы поднимаемся на гору, – объявил он. – На вершину. Там мы построим лагерь. Наш дом. Нашу крепость. Подъём будет тяжёлым. Раненых нести на носилках. Всё имущество – на себе. Кто отстанет – будет оставлен. Жестоко, но иначе мы все погибнем.

И они пошли. Тропа, ведущая вверх, была узкой и каменистой. Спартак шёл первым, прокладывая путь. Он нёс на плече мешок с инструментами из кузницы школы. За ним, пыхтя и ругаясь, тянулась вереница людей. Крикс и его галлы, самые выносливые, помогали тащить раненых. Эномай замыкал колонну, подгоняя отстающих.

Подъём занял несколько часов. Когда они выбрались, наконец, на плоскую вершину древнего кратера, открылся вид, от которого захватило дух. Вся Кампания лежала у их ног, как шахматная доска из зелёных и коричневых квадратов полей, серебряных лент рек и белых точек вилл. Вдалеке дымилась Капуя. Воздух здесь был чистым, холодным и разреженным.

– Здесь, – сказал Спартак, обводя рукой пространство кратера. – Здесь мы строим лагерь. Но не просто лагерь. Мы строим каструм. Римский военный лагерь.

Он взял острый кол и начал чертить на земле план, объясняя:

– По периметру – ров и вал из земли и камней. Внутри – улицы, палаточные ряды, площадь для сборов – плац. Здесь – кузница. Там – лазарет. Здесь – склад. Каждое утро – построение. Каждый вечер – проверка постов. Все, кто может держать оружие, тренируются. Каждый день.

Люди слушали, ошеломлённые размахом замысла. Они ожидали пещеры, укрытия. Им предлагали крепость.

– И как мы всё это построим? – скептически спросил Крикс. – У нас нет рабов.

– Мы не римляне, – парировал Спартак. – Мы – армия свободных людей. Каждый работает на общее благо. Я буду работать первым. Кто со мной?

Он сбросил с плеч мешок, взял кирку, которую прихватил из школы, и ударил по земле. Это был символический жест, но он сработал. Первыми к нему присоединились Эномай и несколько самых преданных. Потом, ворча, но подчиняясь общему порыву, начали работать и другие.

Спартак разделил людей на группы. Одни рыли ров по намеченному контуру. Другие носили камни для будущей стены (пока что просто грудой). Третьи заготавливали дерево для палаток и укреплений. Четвёртые, под руководством самого Спартака, начали строить то, что он назвал «мастерской».

Эта мастерская располагалась в небольшой пещере у края кратера – естественном укрытии от глаз и непогоды. Сюда он перенёс запасы селитры, серы и угля. К нему он приставил двух человек: старого грека по имени Леонтий, который когда-то работал у парфюмера и кое-что понимал в веществах, и молодого, сообразительного сирийца по имени Махар. Он объяснил им задачу просто: «Я покажу вам, как рождается огонь, который не тушится водой. Это будет нашим главным секретом. Вы расскажете кому-то – умрёте».

Параллельно он начал тренировки. Каждое утро, ещё до рассвета, весь лагерь строился на плацу. Спартак, Крикс и Эномай проводили с ними простейшие упражнения: построение в шеренгу, повороты, движение строем. Поначалу это вызывало смех и возмущение. «Мы же не легионеры!» – кричали некоторые.

Однажды утром группа галлов во главе с одним из приятелей Крикса, по имени Белловак, открыто взбунтовалась. Они отказались «танцевать по команде фракийца». Спартак вышел из строя и подошёл к ним. В руке у него была не палка для тренировок, а настоящий гладиус.

– Вы не хотите учиться? – спокойно спросил он.

– Мы умеем драться! Лучше любого римлянина! – выкрикнул Белловак.

– Хорошо, – кивнул Спартак. – Докажи. Драка один на один. Если победишь – твоя группа не тренируется. Если проиграешь – будешь копать отхожую яму для всего лагеря до конца дней.

Белловак, могучий галл, закованный в мускулы, усмехнулся. Он сбросил тунику и взял свой меч. Спартак сделал то же самое. Они сошлись в центре площадки, окружённые плотным кольцом гладиаторов.

Белловак атаковал первым – широким, размашистым ударом, рассчитанным на то, чтобы разрубить противника пополам. Спартак даже не парировал. Он сделал короткий шаг в сторону, и клинок пронёсся в сантиметре от его груди. Пока Белловак разворачивался, Спартак нанёс ему удар эфесом меча в почку. Галл ахнул от боли, но не упал. Он рванулся в яростную серию ударов, которую Спартак парировал с пугающей лёгкостью, его меч двигался минимально, точно, без лишних усилий. Это была не гладиаторская техника, а техника солдата, для которого бой – это работа, а не шоу.

Через минуту Белловак, истекая кровью из нескольких неглубоких, но болезненных ран (Спартак специально целился в мышцы, а не в жизненно важные органы), тяжело дышал. Спартак же казался почти не уставшим.

– Ну что? – спросил он. – Продолжаем?

Вместо ответа Белловак, собрав последние силы, бросился на него с рёвом. Спартак в последний момент присел и подставил ему подножку. Галл грохнулся на землю. Спартак наступил ногой на его вооружённую руку, а кончик своего меча приставил к горлу поверженного врага.

– Сдаёшься?

В глазах Белловака бушевала ярость, но сквозь неё пробивалось признание поражения. Он кивнул.