Сергей Свой – История Спартака – 1. Цикл – «Герои древнего Мира» (страница 7)

Дазий и Вер переглянулись.

– Вер рассказывал про свой дом, – нерешительно начал фракиец. – Про то, как пас овец в горах у Кирты.

Спартак посмотрел на нумидийца. Тот был худым, жилистым, с лицом, изрезанным морщинами, как русло высохшей реки.

– Расскажи и мне, – сказал Спартак. Его тон был не приказным, а заинтересованным.

Вер, сначала смутившись, начал говорить. Его латынь была ломаной, но образы – яркими.

– Там… воздух сухой, горячий. Не как здесь, влажный. И запах… запах полыни и горячего камня. Овцы белые, как облака, которые спустились пастись. А по ночам небо… – он сделал широкий жест рукой, – …оно такое чёрное, и звёзд так много, что кажется, будто на землю насыпали горсть алмазной пыли. И тишина… не мёртвая, а живая. Шорох ветра в камнях, крик шакала вдалеке. Я там родился. Там моя жена… и двое сыновей. Я попал в плен, когда римляне воевали с Югуртой. Уже… двадцать лет назад.

В его голосе не было надрыва, только глубокая, выжженная временем тоска.

– И о чём ты мечтаешь, Вер? – спросил Спартак, глядя на море, которое здесь заменяло бескрайние степи Нумидии.

Нумидиец долго молчал.

– Я… я не мечтаю вернуться, – наконец выдохнул он. – Двадцать лет. Жена, наверное, состарилась или умерла. Сыновья выросли, не узнают отца-раба. Нет, командир. Я мечтаю… о тишине. О том, чтобы просто сесть на камень у дороги, в каком-нибудь краю, где нет римских орлов на столбах, и знать, что никто не имеет права приказать мне встать. Просто сидеть. И молчать. И быть никому не нужным. Вот и вся моя мечта.

Эта простая, страшная своей обнажённостью мечта повисла в воздухе. Дазий, слушавший, потупил взгляд. Спартак положил руку на костлявое плечо нумидийца.

– Мы создадим такое место, Вер. Где каждый сможет просто сидеть на своём камне. И смотреть на свои звёзды. Это я тебе обещаю.

Он ушёл, оставив их на посту, и его слова, казалось, немного согрели холодный ночной воздух. Но в душе Спартака-Алексея что-то сжалось. Он понимал, что обещал почти невозможное. Но он также понимал, что воюет не за абстрактную свободу, а именно за эти простые, человеческие мечты. За право дышать, молчать и быть никем.

На следующий день он провёл тренировку нового рода. Он разделил весь «легион» на четыре манипулы по двадцать человек, назначив во главе каждой Крикса, Эномая, себя и одного из проявивших себя галлов – Бренна. Упражнение было на слаженность: одна манипула «атаковала» позицию другой, с использованием деревянных мечей и щитов, задача – не столько победить, сколько сохранить строй, выполнить манёвр по сигналу. Криксы, горячие галлы, поначалу рвались вперёд, ломая порядок, но после нескольких тактических поражений от более дисциплинированной манипулы Эномая начали прислушиваться.

После тренировки, когда люди отдыхали, греясь у костров (теперь их разрешалось разжигать, но только в глубоких ямах, чтобы свет не был виден снизу), Спартак подсел к Криксу. Тот сидел один, точил свой меч, его рыжеволосая голова была опущена.

– Что-то не так, галл? – спросил Спартак, отламывая кусок лепёшки из грубой муки.

– Нет, – буркнул Крикс. – Всё в порядке.

– Говори. Не выдерживаешь тренировок?

Крикс резко поднял голову, глаза его вспыхнули.

– Я выдержу что угодно! Просто… – он замялся, снова опустив взгляд на клинок. – Интересно, что он сейчас делает.

– Кто?

– Мой брат. Младший. Оставил я его на попечении старой матери в нашем оппидуме, когда ушёл наёмником к аллоброгам. Римляне напали на наше племя, когда я был вдали. Я вернулся – от оппидума остались головешки и кресты вдоль дороги. Его среди мёртвых не нашел. Значит, угнали в рабство. Может, гребёт на галере. Может, копает рудники в Испании. А может, уже мёртв. – Крикс с силой провёл точильным камнем по лезвию. – Я мечтаю найти его. Обойти каждый невольничий рынок от Массилии до Сиракуз. Узнать его лицо среди тысяч других. И если он мёртв… тогда я мечтаю убить как можно больше римлян. Чтобы каждого из них, кто брал в руки меч против галлов, отправить к его проклятым богам.

Это была мечта, выкованная из ненависти и боли, столь же мощная и разрушительная, как и сам Крикс. Спартак кивнул.

– Для этого нам нужна не просто банда, Крикс. Нужна сила, которая заставит Рим дрожать. Которая сможет не просто убивать легионеров, а диктовать условия. Тогда мы сможем не искать твоего брата по рынкам, а потребовать у Рима списки всех рабов-галлов и забрать своих.

Крикс смотрел на него с новым, жадным интересом.

– Ты действительно веришь, что такое возможно?

– Я не верю. Я знаю, – спокойно сказал Спартак. – Но для этого твои галлы должны научиться слушать свисток центуриона так же чутко, как слушают зов своей боевой трубы. Сможешь заставить их?

– Смогу, – хмуро пообещал Крикс. – Или сломаю им шеи.

Позже, в кузнице, где кипела работа – переплавляли трофейное железо в наконечники для пилумов и ремонтировали доспехи, – Спартак нашёл Эномая. Тот, стоя у горна, с удивительной ловкостью выковывал из раскалённого металла изящную фибулу – застёжку для плаща.

– Мастер на все руки, – заметил Спартак.

Эномай вздрогнул и чуть не уронил заготовку.

– Командир! Это… так, безделушка. – Он смутился, как ребёнок, пойманный за игрой.

– Для кого? Для одной из тех рабынь, что прибились к нам на прошлой неделе? – улыбнулся Спартак.

– Нет! – Эномай покраснел. – Это… я делаю для себя. Чтобы помнить.

– Помнить о чём?

Эномай положил клещи, вытер пот со лба.

– Я был не просто воином, командир. Мой отец был кузнецом и ювелиром в нашем поселении. Он делал торквесы для вождей, украшения для жён. Я с детства помогал ему. Мечтал стать искуснее отца, чтобы мои узоры славились по всей Трансальпийской Галлии. Потом пришли римляне. Отца убили за отказ выковать мечи для легионеров. Меня продали. Мечта сгорела в том же горне, что и наша мастерская. – Он взял в руки почти остывшую фибулу, на которой угадывался сложный узор из сплетённых линий. – Теперь я мечтаю… просто сделать что-то красивое. Что не предназначено для того, чтобы убивать. Чтобы эта штука просто держала чей-то плащ на плечах, грела в холод, и всё.

Спартак смотрел на грубые, искорёженные пальцы галла, которые с такой нежностью держали хрупкое изделие.

– Когда-нибудь, Эномай, ты откроешь свою мастерскую. И будешь ковать не оружие, а красоту. Это будет знаком того, что наша война окончена и мы победили.

– Ты действительно так думаешь?

– Я в это верю, – сказал Спартак. Но в его голове уже крутились мысли о том, что кузнечные навыки Эномая можно направить на создание более совершенных метательных частей для катапульт или даже на эксперименты с примитивной ручной пищалью. «Красота подождёт, – думал он. – Сначала нужно выжить».

Прошло ещё несколько дней. Лагерь жил своей суровой, размеренной жизнью. Но Спартак понимал, что сидеть в осаде, даже добровольной, – тупик. Нужны были ресурсы, информация и постоянное давление на врага. Он начал отправлять небольшие, хорошо вооружённые группы на разведку и «заготовку провианта». Под последним подразумевались налёты на мелкие римские поместья (виллы рустики) в окрестностях, где можно было добыть зерно, инструменты, железа и – что не менее важно – освободить новых рабов.

Однажды такая группа под командованием Бренна вернулась не только с добычей, но и с пленным – старым, испуганным италиком, пастухом, который пас овец у подножия горы. Его привели к Спартаку.

– Мы его нашли, когда он подсматривал за нами из-за скал, – доложил Бренн. – Мог донести римлянам.

Пастух, трясясь, упал на колени.

– Пощадите, господа! Я не шпион! Клянусь всеми богами! Я просто… я видел дым ваших костров и хотел узнать, кто вы такие!

Спартак присел перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне.

– Вставай. Как тебя зовут?

– Луций, господин. Просто Луций. Из поселения у реки Сарн.

– И что ты хотел узнать, Луций?

Старик, с трудом поднявшись, посмотрел на него умными, как у старого барсука, глазами.

– Ходили слухи… что на горе собрались те, кто побил римских солдат. Кто сжёг лагерь Глабра нечестивым огнём. Люди говорят… говорят, вы – не люди. Вы – духи горы, пришедшие покарать Рим.

Спартак обменялся взглядами с Криксом и Эномаем, стоявшими рядом.

– Мы не духи, Луций. Мы такие же люди, как и ты. Рабы, гладиаторы, пастухи. Те, кого Рим согнул в ярмо.

Лицо Луция изменилось. Страх стал уступать место жгучему любопытству и какой-то смутной надежде.

– Значит… это правда? Вы бьете легионеров?

– Это правда, – кивнул Спартак. – И будем бить дальше.

– А… а вы трогаете местных? Простых людей?

– Мы не воюем с теми, кто не воюет с нами. Мы берём только у римлян и их приспешников. У рабовладельцев.

Луций вдруг плюнул на землю с такой яростью, что все вздрогнули.

– Проклятые воры! Проклятый Гней Публий, претор прошлого года! Забрал у меня лучших овец за «налог». А когда я попросил отсрочку, его слуги избили моего сына до полусмерти. Он теперь хромой, не может нормально пахать! – Глаза старика наполнились слезами бессильной ярости. – А потом… потом этот песок Публий продал мою дочь! В город, в услужение! За долги, говорит! За долги, которых не было!

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Луция. Спартак медленно поднялся.

– Отпустите его. Дайте ему еды – хлеба, вяленого мяса. И проводите до безопасного места.