Сергей Свой – Ганнибал Барка. Гений Карфагена (страница 6)

— Мне прислали донесение из Гадеса, — начал Гамилькар, наконец повернувшись к сыну. — Снабженцы Ганнона намеренно задержали партию качественного ливанского кедра для постройки новых трирем. Прислали сырое, червивое дерево из Мавретании. Объяснение — «непредвиденные сложности с доставкой». Ха! — Он с силой ткнул пальцем в одну из табличек. — Логистика по приказу Ганнона! Он душит нас здесь, в тысяче миль от дома, как душат удавом. Без флота мы не сможем контролировать побережье, без контроля побережья нас отрежут от серебра, а без серебра армия разбежится через месяц.

Ганнибал молча кивнул. Он уже знал об этой проблеме из своих каналов. Его сеть, хоть и молодая, работала.

— Но это ещё не всё, — Гамилькар опустился в кресло, его взгляд стал тяжёлым, изучающим. — Перед моим отплытием из Карфагена ко мне пришёл Верховный жрец. Тот самый, что когда-то благословил наш поход. Он сказал… — Гамилькар запнулся, что было для него несвойственно. — Он сказал вещи, которые я тогда счёл бредом старца. Он сказал, что наступило время, когда мудрость может идти не от отца к сыну, а от сына к отцу. Что я должен… слушать тебя. Не как отца слушает юного отпрыска, а как полководец слушает мудрого советника. Сказал, что в тебе говорит голос самого Баал-Хаммона, но не в пророческом исступлении, а в ясности расчёта. Почему, Ганнибал? Что он знает о тебе такого, чего не знаю я? Кто ты на самом деле?

Последний вопрос повис в воздухе, нагруженный не подозрением, а глубочайшим недоумением и накопившейся тревогой. Гамилькар Барка не был мистиком. Он верил в богов, но как в высшие силы, которые помогают сильным, а не руководят слабыми. И вот жрец, чьё слово значило невероятно много, приказывает ему, завоевателю Сицилии и Испании, прислушиваться к семнадцатилетнему юнцу.

Ганнибал почувствовал, как медальон на его груди словно стал тяжелее. Настал момент истины. Полная ложь была невозможна. Отец увидел бы её. Но и полная правода — безумием. Нужна была осторожная, дозированная доля истины, обёрнутая в оболочку, которую мог бы принять его рациональный, военный ум.

— Отец, — начал он медленно, выбирая слова. — Что, если я скажу тебе, что знаю будущее? Не как пророк, а как… человек, видевший его. Как сон наяву. Или как длинную, подробную историю, которую кто-то рассказал мне в детстве, но я понял, что это — судьба нашего рода и Карфагена, лишь недавно.

Гамилькар нахмурился, но не прервал. Его глаза сузились.

— Продолжай.

— В этой… истории. Ты погибнешь. Скоро. Через несколько лет. Не в битве. Ты утонешь при переправе через какую-то реку здесь, в Иберии, спасаясь от внезапного нападения враждебного племени. Твоя смерть будет нелепой случайностью. И это станет началом конца для всего, что ты строишь.

Глаза Гамилькара вспыхнули холодным гневом.

— Я не умею плавать? Я переправлялся через сотни рек!

— Это будет не просто река. Это будет ловушка. Тебя предадут. Кто-то из «своих» заранее предупредит врага о твоём маршруте. Повозка перевернётся. Тяжёлые доспехи… — Ганнибал замолчал, видя, как отец бледнеет. Он описал возможную смерть слишком уж правдоподобно, потому что знал исторические хроники. — Это не должно произойти. Я не допущу этого. Для этого мне нужно, чтобы ты слушал меня не только как сына, но как человека, который знает, где подстерегают ловушки.

— И это всё? — голос Гамилькара был хриплым. — Ты знаешь, как я умру, и поэтому жрец велел мне тебя слушать?

— Нет, отец. Это лишь малая часть. Я знаю, как умрёт Карфаген. — Ганнибал произнёс это тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Если мы пойдём проторенной дорогой. Я видел римские легионы, штурмующие наши стены. Видел, как наши храмы превращаются в руины, а земля посыпается солью. Я видел конец. И я знаю, как его избежать. Но для этого нужны не только новая тактика и верная армия. Нужно… новое оружие. Такое, с каким мир ещё не сталкивался.

Теперь интерес Гамилькара стал сухим, острым, профессиональным.

— Оружие? Какое? Ты говоришь о новых видах мечей? Метательных машинах?

— Нет. Я говорю об оружии, которое не режет и не пробивает, а сокрушает и испепеляет. — Ганнибал встал, начал медленно ходить по комнате, собираясь с мыслями, переводя знания ХХI века в понятные для древнего полководца термины. — Представь огонь. Но не обычный. Огонь, который не гасится водой. Липкий, горячий, как сама Геенна, прилипающий к коже, к щитам, к деревянным стенам и пожирающий всё начисто. Его можно метать в кувшинах или с помощью насосов. Он будет сеять ужас среди вражеских рядов, обращать в бегство целые когорты.

— Адский огонь? — нахмурился Гамилькар. — Слухи о таком ходят. Но это секрет персов…

— Не совсем. Принцип иной. Проще и страшнее. Это можно создать. Нужны нефть, сера, смолы… — Ганнибал махнул рукой, видя непонимание. — Неважно. Наши химики разберутся, если я объясню принцип. Но это лишь цветочки. — Он сделал паузу для драматизма. — Представь силу, которая может разорвать каменную стену на куски. Не тараном, не долгой осадой. Одним ударом. Грохот, дым, и стены нет.

— Как удар молнии Баал-Хаммона? — в голосе Гамилькара прозвучало скептическое сомнение.

— Сильнее. И эту «молнию» можно создавать руками людей. — Ганнибал подошёл ближе. — Для этого нужна смесь. Сера, селитра (это такая соль, её можно найти), уголь. Истолчённые в порошок в определённой пропорции. Этот чёрный порошок, будучи подожжённым в замкнутом пространстве, не просто горит. Он взрывается. С чудовищной силой. Его можно закладывать в подкопы под стены. Закладывать в железные трубы, закрытые с одного конца, и метать с их помощью каменные ядра или эти же горшки с жидким огнём на сотни, а со временем и на тысячи шагов.

Гамилькар слушал, не двигаясь. Его мозг, привыкший к понятным категориям — меч, копьё, конница, фаланга — отказывался воспринимать эту информацию. Это звучало как бред безумца. Но… но в глазах сына не было безумия. Была холодная, абсолютная уверенность. Та самая уверенность, с которой он говорил о предательстве при переправе.

— Ты… ты видел это в своём «сне»? Эти… «взрывы»?

— Видел. И не только. Я видел машины, которые изрыгали десятки таких огненных снарядов за раз, покрывая огнём и железом целое поле. Называлось это… «град камней и огня». Представь, отец: римский легион выстроился для боя. Их строй — их сила. И вот с нашего холма, с расстояния, недоступного для их стрел и дротиков, на них обрушивается чёрный дождь из свиста и огня. За минуту погибает каждый третий. Их строй, их дисциплина, их мужество — всё превращается в хаос, панику и мясо. А наша конница уже заходит им в тыл для добивания.

Картина, нарисованная словами, была жуткой и… соблазнительной. Гамилькар, всю жизнь боровшийся с римской военной машиной, видел её главную силу — незыблемость строя. И здесь ему предлагали инструмент, который эту незыблемость обращал в пыль.

— Сложно? — спросил он одним словом, переходя на язык практических деталей.

— Очень. Нужны эксперименты. Много экспериментов. Могут быть неудачи, взрывы на своих же позициях. Нужны особо прочные материалы, точные пропорции, обученные люди. Годы работы. Но начало можно положить сейчас. Создать в глубокой тайне, в пещерах или на удалённом острове, мастерскую. Привлечь не оружейников, а алхимиков, кузнецов, механиков. Дать им всё, что нужно. И охрану из моих людей. Людей, которые умрут, но не проболтаются.

Гамилькар долго молчал. Он подошёл к очагу, бросил в него ещё одно полено. Искры взметнулись вверх.

— Жрец сказал, что ты — посланец богов для спасения Карфагена. Слишком долго я считал, что боги помогают нам через победы в честном бою. Но то, что ты описываешь… это не честный бой. Это… кара богов. — Он повернулся. Его лицо было серьёзным, но решение в нём уже созрело. — Хорошо. Ты получишь свою мастерскую. Людей. Ресурсы. Но это будет тайна за семью печатями. Если слухи просочатся к Риму или, что хуже, к Совету… Ганнон продаст эту тайну за грош. Значит, Ганнона и его клику нужно устранить. Не политически. Физически.

В его голосе прозвучала та же холодная решимость, с которой он приказывал стереть с лица земли мятежное селение.

— Отец, открытая война в Карфагене…

— Кто говорит об открытой? — Гамилькар усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего отеческого. Это был оскал старого волка. — Ты рассказал мне о невидимом оружии будущего. А у меня есть невидимое оружие настоящего. Страх. И преданность. Жрец Баал-Хаммона обещал тебе помощь. Теперь она понадобится. Я отправлю в Карфаген Эшмуназара.

Ганнибал знал это имя. Старый ливиец, командующий флотом Гамилькара, человек, спасший ему жизнь во время бури у берегов Сицилии. Абсолютно преданный, хитрый как змея и беспощадный.

— Ему будет дан приказ: связаться с Верховным жрецом. Действовать по его указаниям и по информации от Гасдрубала. Цель — не просто убийство Ганнона. Это вызовет подозрения. Цель — очистить Совет и городскую администрацию от всей его партии. Чтобы несчастные случаи, болезни и внезапные разоблачения в коррупции последовали один за другим. Чтобы все, кто тянул руку к серебру Ганнона или был ему обязан, почувствовали на себе дыхание Баал-Хаммона. Чтобы в Карфагене воцарилась «тишина». Та тишина, при которой наши корабли с деревом и зерном будут приходить беспрепятственно, а наши враги будут бояться шептаться даже у себя дома.