Сергей Свой – Ганнибал Барка. Гений Карфагена (страница 5)

Отец отложил стилус.

— И что ты предлагаешь?

— Не ломать то, что есть. Построить рядом новое. Костяк. Личную гвардию. Но не для парадов. Для особых задач. Разведка дальнего действия. Диверсии. Быстрые рейды. Охрана и контроль над самыми важными объектами — рудниками, монетным двором. Их нужно отбирать не только по силе, но по уму и преданности. Обучать не только бою, но и ремеслу — сапёрному делу, строительству укреплений, связи. Платить им вдвое больше остальных. Кормить лучше. И требовать вдесятеро.

Глаза Гамилькара загорелись интересом. Он видел практический смысл. Такая гвардия могла стать не только ударным кулаком, но и противовесом возможному мятежу среди прочих наёмников.

— Делай. Выбери людей. Но помни — они должны быть отовсюду. Иберы, ливийцы, греки. Чтобы не сплотились против нас по племенному признаку. И возглавить это должен ты.

Так началось создание «Отборного Отряда» — «Хабирату» на пуническом наречии. Ганнибал начал с тех тридцати, кого привёз. Устроил им первые, изнурительные испытания: многодневные переходы по горам с полной выкладкой, ночные тревоги, решение простейших тактических задач на местности. Он не требовал слепого подчинения, поощрял инициативу и смекалку. Скоро к его лагерю на окраине Акра Левке стали с интересом присматриваться ветераны. Здесь не пили допоздна, здесь постоянно что-то делали: строили полосу препятствий, метали самодельные ножи в мишени, отрабатывали приёмы рукопашного боя, странные и эффективные.

Через месяц в отряд просились уже сотни. Ганнибал отбирал лишь каждого десятого. Его «Хабирату» быстро стала замкнутой кастой, предметом зависти и гордости одновременно. Он ввёл для них отличительный знак — узкий бронзовый браслет на правом запястье с выгравированным знаком: стилизованное солнце (Баал-Хаммон) и копьё (Барка).

Но не только армией занимался Ганнибал. Используя знания геологии из далёкого прошлого, он настоял на изменении технологии добычи на одном из ключевых серебряных рудников. Он предложил систему деревянных водоотводных желобов и простых насосов с кожаными клапанами, чтобы бороться с грунтовыми водами. Инженеры отца отнеслись скептически, но через два месяца добыча выросла на треть. Это был его первый, тихий триумф, принесший не славу, а реальные ресурсы.

Однажды вечером, когда он проверял караулы, к нему подошёл нумидиец Мато.

— Господин. На западе, за рекой, есть поселение. Их вождь, Луско, не платил дань три месяца. Твоему отцу донесли, что он вступил в сговор с турдетанами с юга.

— И что сделал мой отец?

— Отправил карательный отряд. Пятьсот человек. Они вернулись сегодня. С пустыми руками и… без десятка людей. Луско знал об их приходе. Ушёл в горы, оставив выжженное селение. Засадил в узком ущелье. Наш отряд потерял людей и вернулся.

Ганнибал почувствовал знакомый холодок в груди. Партизанская война. Знакомо до боли. Он кивнул.

— Собери свою пятёрку. И Беро с его людьми. Завтра на рассвете выдвигаемся.

— Мы? Всего пятнадцать человек? — удивился Мато.

— Чтобы поймать лису, не нужен целый лев. Нужна хорошая свора и умение читать следы.

Их поход не был похож на движение карательного отряда. Они шли не по дорогам, а по козьим тропам. Мато и его скауты работали на полкилометра впереди. Беро и его кельтиберы знали каждую пещеру. Ганнибал шёл с ними, изучая местность, отмечая в памяти места для возможных будущих засад или лагерей. Они нашли лагерь Луско на третий день. Небольшой, хорошо скрытый в горной расщелине. Около сотни воинов, женщины, дети.

Ганнибал не стал атаковать. Он отправил в лагерь одного пленного, захваченного на охоте, с предложением. Не о пощаде. О сделке.

— Луско, — велел передать Ганнибал, — твоё сопротивление делает тебе честь, но обрекает твой народ на голодную смерть в горах зимой. Гамилькар предлагает тебе не сдаться, а стать союзником. Твои люди будут служить в его армии за полное жалование и долю в добыче. Ты получишь титул начальника конницы в этих землях. А дань… мы пересмотрим. В обмен на твою верность и на твоё знание этих гор. Ты будешь не данником, а щитом Баркидов на западе.

Луско, седой иберийский воин с лицом, изрезанным шрамами, явился на встречу с десятком своих лучших бойцов. Он ожидал увидеть надменного карфагенского аристократа. Увидел юношу в простой походной одежде, с браслетом «Хабирату» на руке, сидевшего на камне и спокойно чистящего яблоко. Рядом стояли его люди — не строем, а как звери на отдыхе, но каждый был настороже.

— Ты предлагаешь договор? — хрипло спросил Луско.

— Я предлагаю будущее, — сказал Ганнибал, откусывая яблоко. — С Гамилькаром против тебя — твоя смерть и смерть твоего рода. С Гамилькаром рядом с тобой — сила, серебро и власть над твоими врагами — турдетанами, которые, как я слышал, отняли у тебя пастбища ещё твоего отца. Выбирай.

Он говорил не как завоеватель, а как равный. И говорил на языке выгоды и мести. Луско колебался недолго. Через два дня он принёс клятву верности Гамилькару на осколке священного камня своих предков. Его воины влились в армию, а сам он стал бесценным источником информации о горных племенах. Гамилькар, узнав о результате, только хмыкнул: «Мягкой силой добился больше, чем железом пятьсот человек. Неплохо».

Но не всё было так гладко. Однажды ночью Ганнибала разбудили. У входа в его палатку стоял запыхавшийся Абдмэлк, один из братьев-писцов.

— Господин… срочно. От твоего брата, из Карфагена. Гонцом пришла рабыня-ливийка. Она сказала пароль.

Ганнибал мгновенно проснулся. Он вышел, увёл писца в сторону. Тот подал маленький, промасленный кожаный свиток. Письмо было зашифровано простым, но эффективным кодом, который они придумали ещё в Карфагене. Дешифровка заняла время. Новости были тревожными.

«Брат. В Совете растёт партия мира с Римом во главе с Ганноном Великим. Он открыто называет отца авантюристом, который втянет Карфаген в ненужную войну. Его люди распускают слухи, что серебряные рудники истощены и отец скрывает это, чтобы выкачивать деньги. Хуже того. Говорят, к Ганнону приходили тайные послы из Рима. О чём говорили — неизвестно. Но через неделю после их визита внезапно умер старейшина Меликарт, наш тихий союзник в Совете. Официально — от болезни желудка. Его место занял зять Ганнона. Будь осторожен. Враг не дремлет здесь. И, кажется, его щупальца длинны. Гасдрубал.»

Ганнибал скомкал свиток. Так вот она, первая ласточка. Враги не стали ждать. Они действовали. И действовали точечно, через подкуп и политические убийства. Рим уже здесь, в тени карфагенских интриг. Он посмотрел на тлеющие угли костра. Теперь его работа в Иберии обретала новый, срочный смысл. Нужно было не просто создавать армию. Нужно было создавать независимую силу. Такую, чтобы даже если Карфаген предаст, как предал в той истории, у Баркидов была своя земля, своя армия и свои ресурсы для войны. Для той войны, которая теперь казалась неизбежной.

Он подозвал Абдмэлка.

— Завтра же ты отправляешься с письмом к моему брату. Шифрованным. Скажи ему: «Продолжайте наблюдать. Заведите контакты среди жрецов Баал-Хаммона. Если будет опасность для него лично — пусть использует пароль для убежища в храме. Мы здесь укрепляем наш тыл. Серебро течёт рекой. Скоро оно затопит и Карфаген». И добавь, — Ганнибал на мгновение задумался, — «что скоро мы отправим в дар Совету не просто слитки, а нечто, что заставит замолчать даже Ганнона. Пусть готовится».

Что это будет за «нечто», Ганнибал ещё не знал. Но он знал, что это должен быть такой демонстративный акт силы и богатства, который на время прикусит язык всем критикам. Возможно, новая, невиданная добыча. Или грандиозное строительство. Или… военная победа не над каким-нибудь горным племенем, а над серьёзным, признанным врагом. Цель уже вырисовывалась на горизонте. Но для её достижения нужен был не просто отряд, а настоящая армия. И время. Которого, судя по письму, могло быть не так много.

Он вышел из палатки и глянул на звёзды. Созвездия здесь располагались иначе, чем в небе над Россией, но Полярная звезда всё так же указывала на север. На Рим. Он потёр медальон на груди. Тот отозвался лёгким, едва заметным теплом, будто подтверждая его мысли. Игра началась по-настоящему. И первая партия в этой смертельной шахматной партии только-только началась.

Глава 5

ОТКРОВЕНИЕ И РЕШЕНИЕ

Иберийская зима была не похожа на карфагенскую. Здесь не было промозглой влажности, дувшей с моря. Здесь господствовал сухой, колючий холод, спускавшийся с заснеженных вершин Сьерра-Невады. Воздух звенел от мороза, а земля, не скованная ещё снегом, была твёрдой, как железо. Именно в такую ночь, когда звёзды казались вмёрзшими в бархатный полог неба, Гамилькар вызвал сына к себе.

Резиденция в Акра Левке, которую Гамилькар называл не иначе как «штаб», была погружена в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в очаге и далёким воем сторожевых псов на стенах. Гамилькар стоял у большого стола, уставленного не картами, а глиняными табличками с отчётами из рудников. Его лицо в свете масляной лампы выглядело усталым, но сосредоточенным.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь. — И придвинь табурет.

Ганнибал исполнил приказание, чувствуя лёгкое напряжение. Отец был погружён в себя, и это всегда означало либо крупную проблему, либо важное решение.