Сергей Свой – Ганнибал Барка. Гений Карфагена (страница 4)

Ганнибал назвал несколько имён, которые всплыли в его двойной памяти — как из учебников истории, так и из недавних разговоров, подслушанных его новыми «агентами».

— Их богатства зависят от торговли с Египтом и Грецией, они боятся, что война с Римом задушит их караванные пути.

— Они умрут, — бесстрастно констатировал жрец. — Не сразу. Не здесь. Их корабли будут теряться в море. Их фактории в Иберии — гореть. Их агенты — исчезать. У нас есть свои люди. В порту. В канцелярии. Среди рабов в их домах. Мы — глаза и уши Баал-Хаммона в этом городе. Отныне эти глаза и уши будут служить тебе. Как связные, как источник информации. Как исполнители твоей воли здесь, пока ты будешь там.

Это было больше, чем Ганнибал мог надеяться. Целая сеть агентов влияния и диверсий. Дар богов. Или инструмент в чьей-то ещё игре? На мгновение его охватила подозрительность.

— Почему? Почему ты веришь мне? Видению? Я мог всё выдумать.

Жрец впервые улыбнулся. Это была страшная, беззубая улыбка.

— Медальон. Он артефакт древней магии, времён основания Города. Он реагирует только на ту душу, для которой предназначен. Он тёплый? Почти горячий? Для всех других он холодный, как лёд в горном ручье. А главное — я проверял. Ты назвал имена людей, о связях и делах которых знают лишь они сами и боги. Ты рассказал о римском легионе, их построении, которого нет ещё ни в одной битве. Ты знаешь незнаемое. Ты — Избранный. Воля богов ясна. Карфаген должен жить. Даже если для этого старый Карфаген должен умереть.

Он встал, его фигура в темноте казалась выше, почти гигантской.

— Иди с отцом в Иберию. Строй свою армию. Двигай свой первый камень. А здесь… мы начнём тихую работу. Мы будем подтачивать опоры твоих врагов. И когда придёт время… когда тебе понадобится удар в спину Риму или помощь из дома — ты узнаешь, куда послать весть. В храме Баал-Хаммона всегда будет ждать тебя человек с факелом в левой руке. Скажи ему: «Ищем дорогу к свету Молоха». Он ответит: «Свет освещает путь верным». Это будет пароль.

Ганнибал встал, переполненный смешанными чувствами: головокружительной возможностью, тяжестью ответственности и остатками недоверия.

— Благодарю, ваша святость.

— Не благодари. Просто делай то, что должен. Для нашего народа. Для богов. И помни — боги дали тебе вторую жизнь не для праздности. Они дали тебе меч. И щит. И точку опоры. Остальное — твоя воля и твой ум. Теперь иди. Тебя ждут дела отца.

Жрец проводил его тем же путём к потайной двери. Повозка ждала. Возвращаясь домой, Ганнибал смотрел на улицы Карфагена другими глазами. Этот город, шумный, пахнущий, живой, был уже не просто фоном. Он был гигантской шахматной доской. И теперь у него появились фигуры на этой доске. Скрытые, но реальные.

Война ещё не началась. Она даже не была объявлена. Но первые, невидимые битвы за будущее уже шли. В тайных кельях храмов и в кабинетах совета. А ему предстояло ехать на край известного мира, чтобы начать ковать тот самый меч, который однажды, он надеялся, пронзит сердце Рима и перепишет судьбу.

Он коснулся медальона на груди. Тот был горячим, как раскалённая монета. Теперь он знал — это не галлюцинация. Это компас. И стрелка его чётко указывала на запад. В Испанию. Навстречу судьбе, которую он должен был обмануть.

Глава 4

ПУТЬ НА ЗАПАД. ПЕРВЫЕ КАМНИ

Десять дней пролетели в вихре подготовки. Для внешнего мира Ганнибал был просто старшим сыном полководца, отправляющимся вслед за отцом постигать военное искусство и управление провинцией. Но внутри дома Баркидов шла иная работа.

Гамилькар, получив от Совета — внезапно сговорчивого и почтительно-пугливого — всё, что требовал, и даже сверх того, погрузился в бесконечные совещатия с капитанами, поставщиками, оружейниками. Ганнибал же, с молчаливого одобрения отца, занялся тем, что в его прошлой жизни называлось «кадровой работой» и «сбором разведданных».

Он не стал набирать целый легион. Вместо этого он отобрал тридцать человек. Не самых сильных или знатных. Самых — с его точки зрения — полезных. Среди них были:

· Мато, нумидиец, бывший пастух, чьё зрение было столь острым, что он мог разглядеть зайца на склоне холма за две тысячи шагов. В прошлой жизни его бы назвали снайпером. Здесь он стал первым скаутом.

· Кельтибер по имени Беро, угрюмый и молчаливый, знавший секреты обработки местной стали и умевший мастерить хитрые ловушки и простейшие метательные механизмы, напоминающие баллисты в миниатюре.

· Грек-дезертир с Крита, Лисандер, служивший некогда наёмником в Египте. Он разбирался в осадной технике и, что было ещё ценнее, имел базовое понимание медицины, отличное от шаманских практик местных знахарей.

· Два карфагенских писца из канцелярии Гамилькара, братья Абдмэлк и Азарбаал, чьи семьи были полностью зависимы от милости Баркидов. Они стали его первыми офицерами связи и шифровальщиками. Им были даны первые, примитивные по меркам будущего, но невероятные для того времени, задания: составить подробные списки всех племён Иберии с указанием вождей, их врагов, союзников и главных предметов торговли; начать сбор сведений о Риме — о консулах, о движениях их флотов, о настроениях в союзных им городах.

Но самым важным «приобретением» стал не человек, а конь. Не рослый, изящный скакун нумидийской породы, которого ему предлагали, а приземистый, костистый иберийский жеребец гнедой масти с диким взглядом. Его звали Суниат, что на местном наречии означало «Ураган». Коня считали неукротимым и опасным. Ганнибал провёл с ним в загоне три часа, не применяя силу, а разговаривая, наблюдая, устанавливая контакт. Он вспомнил принципы дрессировки, почерпнутые из опыта общения со спецназовцами-кинологами. К концу третьего часа Суниат позволил ему надеть уздечку, а на следующий день уже носил седло. Слух об этом разнёсся по дому, добавив к образу молодого Барки ореол необъяснимого умения.

Накануне отплытия к Ганнибалу пришёл Гасдрубал, младший брат, глаза горели обидой и завистью.

— Почему ты берёшь этих оборванцев и чужеземцев, а мне велено оставаться и «грызть гранит науки» с наставниками? Я тоже хочу в Испанию! Я уже метаю копьё лучше любого на форуме!

Ганнибал положил руку ему на плечо.

— Твоя война здесь, Гасдрубал. Ты мои глаза и уши в Карфагене. Ты будешь учиться не только у наставников. Ты будешь ходить на форум, в порт, на рынок. Слушать, что говорят о нашем отце, о нас. Запоминать имена, связи, слухи. И раз в месяц отправлять мне письмо с отчётом. Не через официальных гонцов. Через людей, которых я тебе укажу. Это важнее, чем метать копьё. От этого может зависеть наша жизнь там.

Он дал брату пароль для связи с храмом Баал-Хаммона. Лицо Гасдрубла вытянулось от осознания доверенной ему тайной миссии. Обида сменилась важной серьёзностью.

— Я не подведу, брат.

Прощание с Карфагеном было торопливым. На рассвете флотилия из пяти бирем и десятка грузовых судов отошла от набережной. Ганнибал стоял на корме флагмана рядом с отцом. Город медленно удалялся, превращаясь в сверкающую на солнце игрушку из белого камня и золота. Воздух был свеж, чайки кричали. Гамилькар молчал, его мысли были уже там, за морем. Ганнибал же чувствовал странное смещение в душе. Он прощался не с домом — у него его здесь и не было. Он прощался с иллюзией простого пути. Впереди была только цель. И тень Рима, длинная и холодная, даже здесь, под жарким африканским солнцем.

Плавание заняло несколько недель. Для Ганнибала это была бесценная школа. Он не сидел сложа руки. Он донимал капитана вопросами о течениях, ветрах, навигации по звёздам. Помогал, наравне с матросами, убирать паруса во время внезапного шторма у берегов Мавритании, заслужив их уважение не происхождением, а сноровкой и отсутствием страха. Он наблюдал за отцом, как тот управлял людьми: жёстко, справедливо, без лишних слов. Это была власть, основанная не на титуле, а на компетенции и силе духа. Ганнибал впитывал всё.

Иберия встретила их неласково. База Баркидов, город Акра Левке («Белая Крепость»), основанный Гамилькаром несколькими годами ранее, представлял собой суровое укреплённое поселение на скалистом берегу. Не было и намёка на карфагенскую роскошь. Дерево, камень, глина. Повсюду — лагерная суета: звон молотов по металлу, ржание коней, грубая речь на десятке наречий.

Первые дни Ганнибал просто смотрел и слушал. Он видел армию отца: ядро из карфагенских ветеранов, закалённых в Сицилийской войне, и пеструю массу наёмников — иберов, лузитанов, кельтиберов, балеарских пращников, нумидийских всадников. Это была грозная, но разрозненная сила. Дисциплина, в римском понимании этого слова, отсутствовала. Здесь держались на личной преданности Гамилькару, на регулярной выплате жалования и на обещании добычи.

Через неделю Гамилькар вызвал его в свою резиденцию — просторный, но аскетичный дом в цитадели.

— Доволен? — спросил он, разглядывая карту, испещрённую пометками.

— Это сила, отец. Но не армия, — откровенно ответил Ганнибал.

Гамилькар хмыкнул.

— Учат тебя философы в Карфагене. Армия — это та сила, что побеждает. А эти люди побеждают.

— Пока. Они побеждают разрозненные племена. Но что будет, когда мы столкнёмся с римскими легионами? С их строем, дисциплиной, умением держать удар и возвращаться в строй? Наши наёмники дерутся за серебро. Римляне — за идею своей Республики. Это разная прочность.