Сергей Свой – Демон и кардиолог. Пожиратель времени 1 (страница 1)
Сергей Свой
Демон и кардиолог. Пожиратель времени 1
Глава 1
Дождь стучал по крыше коттеджа не каплями, а целыми пригоршнями, будто кто-то невидимый и раздражённый швырял на землю мелкую гальку. Гленн Павлович сидел в своём кресле у камина, в котором не горел огонь — только уныло серели цифры на экране электрокамина, имитирующие тепло. Три тысячи семьсот двадцать восьмой день на пенсии. Он не считал их сознательно, просто знал. Счетчик в голове включался сам, как тиканье старых настенных часов в коридоре, которые он сегодня не стал заводить.
Его руки, когда-то славящиеся своим стальным спокойствием и способные зашить аорту под давлением в сто восемьдесят, лежали на коленях ладонями вверх, безвольно. Кожа на них напоминала пергаментную бумагу, испещрённую коричневыми островками пигмента и синими реками вен. Ревматоидный артрит превратил длинные, изящные пальцы в узловатые корни. Боль была его привычным спутником, фоном, белым шумом существования. Но сегодня она уступала место чему-то другому — тяжелой, вязкой пустоте, что заполняла грудную клетку выше диафрагмы. Не боль. Отсутствие.
Он смотрел на экран телевизора, где беззвучно двигались люди в ярких одеждах. Какой-то ток-шоу. Он давно выключил звук. Голоса, даже чужие, раздражали своей настойчивостью. Ему хватало голосов в голове. Вернее, одного голоса. Его собственного, но из прошлого. Он твердил одно и то же, как заевшая пластинка: «Стоило ли?»
Стоило ли провести сорок лет в ослепительно-белых, пахнущих антисептиком коридорах, спасая чужие сердца, если твоё собственное теперь представляло собой лишь дряхлый мышечный мешок, качающий густую, вязкую кровь? Стоило ли получить звание «Лучший кардиохирург области» и благодарственные письма от важных чиновников, если единственное существо, чья благодарность что-то значила, смотрело на него сейчас стеклянными глазами с фотографии на камине?
Его дочь, Ирина. На снимке ей лет десять. Она смеялась, обнимая огромного плюшевого медведя, который был почти с неё ростом. Медведя он купил, но с опозданием на сутки. Он подарил его не на утреннике, где она играла ёжика, а вечером, когда всё уже кончилось, и её глаза были красны не от радости, а от слёз обиды. Он тогда только что закончил восьмичасовую операцию на сердце вице-губернатора. Операция была блестящей. Его жизнь — нет.
Он поднял взгляд от рук. Напротив, на другом кресле, лежала распахнутая медицинская карта. Не его. Его жены, Лидии. Рак. Поздняя диагностика. Он, лучший диагност в городе, пропустил первые симптомы у самой близкой женщины. Он был слишком занят, разбирая чужие кардиограммы. Она угасла быстро, почти не жалуясь, как будто не желая отвлекать его от важной работы. Её последние слова, сказанные уже в полубреду, он помнил дословно: «Гленн, ты обедал? Не забудь поесть».
«Стоило ли?» — снова проскрипело в голове.
Внезапно сердце — это предательское, изношенное насосное устройство в его груди — сбилось с ритма. Не больно. Знакомое чувство: будто птица внутри на мгновение замерла в полёте, сложила крылья и камнем провалилась в пустоту. Затем — глухой, тяжелый удар, от которого вздрогнули все внутренности. Экстрасистола. Пропуск удара с компенсаторной паузой. Его тело напоминало ему, что счетчик тикает не только в голове.
Гленн медленно, превозмогая скрип в коленях, поднялся и пошёл на кухню, чтобы принять таблетки. По пути он взглянул в зеркало в прихожей. Из глубины тёмного стекла на него смотрел незнакомец. Высокий, сутулый скелет, обтянутый блеклой кожей. Глаза, некогда острые, пронзительно-синие, способные одним взглядом заставить медсестру замереть на месте, теперь были мутными и потухшими. В них плавала только усталость. Бессмысленная, вселенская усталость.
Он принял таблетки, запив тёплой водой из-под крана. Рука дрожала, и несколько капель упали на его поношенный кардиган. Он вытер их ладонью, не глядя.
Вернувшись в гостиную, он остановился у большого окна. За его пределами бушевала ранняя осенняя ночь. Ветер гнул верхушки сосен, росших по краям участка. Его участка. Его тихой, красивой, бесконечно одинокой клетки. Внезапно ему показалось, что между деревьями мелькнула тень. Не собака и не лиса. Что-то выше, вертикальное. Он прищурился. Ничего. Старость играла с глазами.
Гленн вздохнул и потянулся к пульту, чтобы выключить телевизор. В тот момент, когда его пальцы коснулись холодного пластика, в доме погас свет.
Полная, густая темнота, нарушаемая лишь слабым мерцанием экрана электрокамина, который тоже потух. Тишину теперь нарушал только яростный стук дождя по крыше.
«Трансформатор», — равнодушно подумал Гленн. Такое случалось. Он знал, где лежат свечи и фонарик. Он начал движение в сторону кухни, осторожно шаркая ногами, чтобы не наткнуться на мебель. Его руки нащупали дверной косяк. И тут он почувствовал.
Запах.
Не запах гари от короткого замыкания. Не запах сырости, врывающийся с улицы. Это был резкий, чистый, почти химический запах. Как озон после сильной грозы, когда воздух кажется выстиранным и наполненным электричеством. Но грозы не было. Был только дождь.
Запах шёл из гостиной. От его кресла.
Гленн замер. Инстинкт, заглушённый годами апатии, дрогнул. Что-то было не так. Пространство комнаты, знаемое им до последней пылинки, изменилось. Оно стало… плотнее. Как будто в темноту влили тяжёлый, невидимый сироп.
«Кто здесь?» — хрипло спросил он. Его голос, давно не применявшийся для громкой речи, прозвучал как скрип ржавой петли.
Ответа не последовало. Но запах озона усилился. И в темноте, прямо в том месте, где должно было быть его кресло, зажглись два огонька. Не глаза. Слишком ровные, слишком геометричные. Словно кончики двух идеально раскалённых докрасна игл. Они не светили, а скорее отвергали темноту вокруг себя.
Гленн почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Это был не страх в привычном смысле. Это был ужас узнавания. Ужас перед чем-то, что не должно существовать в его упорядоченном, материалистическом мире, но чьё присутствие его разум, даже отупелый от лет, принял мгновенно и безоговорочно. Как принимает диагноз по одному взгляду на кардиограмму.
— Гленн Павлович, — прозвучал голос. Он шёл из темноты, от огоньков, но был тихим, спокойным, почти усталым. В нём не было ни эха, ни металла, ни чего-то потустороннего. Он звучал так, будто говорящий сидел в соседнем кресле и утомлённо обсуждал прогноз погоды. — Простите за вторжение. И за свет. Мелкие технические неполадки часто сопровождают… визиты.
— Кто вы? — выдавил Гленн, чувствуя, как его древнее сердце начинает частить, громко стуча в ушах. — Что вам нужно?
— Я — специалист, — ответил голос. Огоньки чуть сместились, будто существо склонило голову. — По исправлению ошибок. А точнее, по предоставлению второго захода. Вам он, судя по всему, требуется.
Гленн попятился, спиной наткнувшись на косяк двери. Боль в позвоночнике пронзила туман страха, сделав реальность острее.
— Убирайтесь. Или я… я позвоню…
— Кому? — голос прозвучал с лёгкой, почти медицинской жалостью. — Дочь, Ирина, находится в сорока километрах отсюда и спит, приняв снотворное. Ближайший сосед — в полутора километрах. Полиция приедет не раньше чем через сорок минут, учитывая погоду. Да и что вы скажете? «Ко мне в дом проник мужчина с горящими глазами»? Они спишут это на старческий бред. Деменцию. Вы же и сами в последнее время об этом задумываетесь, не так ли?
Слово «деменция» ударило Гленна сильнее, чем сверхъестественное появление незнакомца. Это был его тайный, самый чёрный страх. Потерять разум. Стать овощем. Неужели это оно и началось? Галлюцинации?
— Вы не галлюцинация, Гленн Павлович, — сказал голос, как будто прочитав его мысли. — Хотя, признаю, сходство есть. Галлюцинации — это порождения вашего мозга. А я… я пришёл извне. Позвольте представиться. Меня можно называть… ну, скажем, Консультант.
В темноте что-то щёлкнуло. Мягкий, золотистый свет настольной лампы вспыхнул на журнальном столике. Лампа была включена в розетку. Электричество вернулось.
В его кресле сидел мужчина.
Он выглядел на сорок с небольшим, одет в немаркий, но явно не новый твидовый пиджак и простые брюки. Лицо у него было невыразительное, обыкновенное, с лёгкой усталостью в уголках рта и глаз. Ничего демонического. Если бы Гленн встретил его в больничной очереди или в читальном зале, он не обратил бы на него внимания. Только глаза… глаза были обычного серого цвета, но в их глубине, если приглядеться, будто догорали те самые красные игольчатые огоньки, как угольки под пеплом.
— Вот так лучше, — сказал Консультант. Он сидел расслабленно, положив одну ногу на колено другой. В его руках был стакан. Гленн не видел, чтобы он наливал воду. — Присаживайтесь, Гленн Павлович. Давайте поговорим. Не как врач с пациентом, а как… коллеги. Вы ведь ценили профессионализм.
Гленн не двигался. Адреналин, выброшенный в его дряхлые сосуды, заставлял дрожать колени. Он чувствовал себя глупо, беспомощно и смертельно уставшим.
— Что вы хотите? Денег? У меня есть сбережения…
Консультант махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи.
— Боже упаси. Валюта вашего мира для меня не имеет значения. Мне интересны ваши… активы другого рода. Ваши годы. Ваши сожаления. Ваша нереализованная потенциальная жизнь. Всё то, что вы так щедро разбазарили, спасая других.