Сергей Сусленков – Закон неба (страница 2)
Вадим остановился в двух шагах.
Очки были подняты на лоб. Лицо — пыльное, осунувшееся, резкое. В углу рта тёмная полоска масла или крови. Но глаза были те же. Трезвые. Жёсткие. Живые.
Он посмотрел на Анатолия — и в этом взгляде было сразу всё: узнавание, удар памяти, мгновенный расчёт, решение.
— Живой? — коротко спросил он.
— Пока да, — ответил Анатолий, сам не узнав свой голос.
Вадим кинул взгляд на скачущих казаков. Они были уже близко. Слишком близко. Ещё полминуты — и стрелять начнут без разговоров.
— Идти можешь?
— Не знаю.
— Значит, сможешь.
— Ты с ума сошёл?
— Позже обсудим.
Он схватил Анатолия под руку и почти рванул на себя. Только тут Анатолий заметил, что машина у Вадима двухместная. Наблюдательная. Передняя кабина пустая. И это решало всё.
Они побежали, вернее — один бежал, второй хромал, спотыкаясь. Плечо Анатолия прошило болью. Перед глазами на секунду потемнело, но Вадим держал его жёстко, не давая упасть. До самолёта было всего несколько шагов, но они растянулись в целую жизнь.
Сзади уже кричали.
— Поручик!
— Поручик Смирнов!
— Это что такое?!
— Стой!
Вадим не обернулся, пока не доволок Анатолия до крыла. Потом резко развернулся, выхватил пистолет и крикнул так, что даже лошади дёрнули мордами:
— Не сметь!
Казаки осадили коней в нескольких саженях. Один уже тянул винтовку с плеча, другой выругался, третий смотрел непонимающе, словно ещё надеялся, что сейчас всё объяснится и поручик просто шутит дурной шуткой.
— Поручик, да он же красный! — крикнул кто-то.
— Мой трофей, — отрезал Вадим. — Трогать запрещаю.
— Какой ещё трофей? Да он…
— Назад! — рявкнул Вадим. — Это мой пленный. Кто шагнёт — стрелять буду.
Он говорил не громко — страшно.
В том особом тоне, которым пользуются люди, уже принявшие решение до конца. С таким тоном не спорят не потому, что убедительно, а потому что поздно.
Секунда повисла на месте.
Казаки не ожидали этого. Не понимали. Один, постарше, с седой щетиной на скулах, посмотрел на Вадима с почти суеверным недоумением.
— Поручик, вы чего? С ума, что ли?
— Назад, — повторил Вадим и поднял пистолет чуть выше. — Это приказ.
Он говорил «приказ», хотя, возможно, права на него уже и не имел. Но дело было не в правах. Дело было в том, что сейчас решала только скорость воли.
Этой секунды хватило.
Он сунул пистолет обратно, рывком втащил Анатолия в переднюю кабину, сам вскочил на место пилота, дал газ, и винт взвыл так резко, будто машина сама поняла, что медлить нельзя.
— Держись! — бросил он.
Самолёт дёрнулся вперёд.
Кто-то из казаков всё-таки выстрелил. Пуля прошла мимо, потом ещё одна. Анатолий пригнулся инстинктивно, чувствуя, как сухая земля мелькает совсем рядом. Колёса подпрыгивали на кочках. Казалось, машина сейчас ткнётся носом в землю, перевернётся, развалится к чёрту на глазах у всех.
Но Вадим держал её упрямо, грубо, на пределе.
Стерня неслась навстречу. Крики остались сзади. Колёса ещё раз ударились, потом вдруг перестали чувствовать землю.
Они оторвались.
Ни высоко, ни красиво. Почти на зубах. Но оторвались.
Степь провалилась вниз.
Казаки уменьшились, стали тёмными точками. Один из коней встал на дыбы. Кто-то махал кулаком. Кто-то ещё стрелял, но это уже было поздно. Пули остались там, на земле.
Анатолий сидел, вцепившись в борта передней кабины, и только теперь по-настоящему понял, что произошло.
Его спас человек, который только что его же и сбил.
Не просто спас.
Рискнул собой. Пошёл против своих. Взял в кабину. Поднял машину буквально у них из-под рук.
Это не укладывалось ни в военную логику, ни в обычный здравый смысл.
Самолёт набирал высоту тяжело. Мотор работал неровно. Ветер бил в лицо. Кровь с разбитой брови Анатолия подсыхала на щеке. Он повернул голову назад.
Вадим смотрел только вперёд.
Лицо у него было каменное. Не героическое. Не радостное. Человека с таким лицом нельзя было поздравить или поблагодарить. Он не спасал красиво. Он просто сделал то, что счёл нужным.
Минуту они летели молча.
Потом Анатолий всё-таки крикнул, перекрывая рев мотора:
— Зачем?
Вадим не сразу ответил.
— Потому что узнал.
— А если бы не узнал?
— Тогда тебя бы уже резали.
Это была правда. Жёсткая, ровная, без утешения.
Анатолий проглотил её. Потом крикнул снова:
— Ты с ума сошёл, Вадим!
— Возможно.
— Тебя за это…
— Знаю.
Он помолчал и добавил уже тише, но Анатолий всё равно услышал: