Сергей Страхов – Не только Киев… (страница 5)

Захватил и четыре блока, продаваемых только за валюту «Dunhill». Они характеризуются свежим послевкусием, с нотками сладости и неразбавленным чистым и дорогим табачным запахом. Это и является главной отличительной особенностью по-настоящему качественного во всех отношениях продукта. Сигареты упакованы в бордовую красивую квадратную пачку с выгравированным на ней логотипом компании. Только одним своим видом они указывают на респектабельность своего обладателя.

За валюту-то – за валюту, но недавно руководство «Интуриста» большую партию развалютили. Для своих нужд.

Ну, дело немудрёное. Сначала завезли партию большую, чем нужно, а потом, с истечением сроков возможного хранения в явно неприспособленном для этого складе, оставшуюся партию и развалютили. Немного перепало и Гиме. Он их испольщует как взятку высшему составу чиновников всякого рода. Помогает моментально решать все вопросы.

Ментовская баня, конечно, отличалась от спортивной – возраст участников не тот, да и подготовка не та. Ограничились обычной парилкой с добавлением в воду кваса и легким хлестанием себя дубовыми вениками, березовые менты не признают. После парилки – щадящий душ. И только Гордиенко да Гималайский решились на обливание друг друга холодной водой. Тем более, что высокие районные начальники все время поглядывали на дверь, за которой находилась раздевалка и заветный холодильник.

Но вот конец экзекуциям. Старшие: Хрусталев, Гунько и Петров в фетровых шапках расселись вокруг импровизированного каменного стола, непонятно и для чего здесь находящегося. Гималайский с Гордиенко, как самые молодые, принялись накрывать на стол. Тарелки и столовые приборы Гима, конечно же, прихватил с собой из ресторана. Красную рыбу, сырокопчёную колбасу и балык менты встретили одобряющим гулом. Выставленные на стол бутылки пива в размере ящика вызвали одобряющую реплику Хрусталева, обращенную к Гунько: «Хорошие у тебя подчиненные, Николай Семенович». Можно подумать, Хрусталев не знает кто Гима такой. Все сделали вид, что ничего не поняли. Кто их, ментов, разберет, что у них на уме?

Но когда Гималайский сходил еще раз в раздевалку и с загадочным видом внес большое блюдо, накрытое фольгой, а потом, как заправский факир, сдернул ее, и на ясны ментовские очи предстали уже отваренные ярко-красные и густо посыпанные сочной зеленью огромные фаланги краба, баню огласил вопросительно-восклицательный возглас: «Уууухххх-ты! Да что это?»

Все-таки, не обошлось и без бутылки водки. «Ну, давайте по маленькой» – так сказали менты, и Гима понял, что одной бутылкой сегодня не обойдется. Выпили со словами: «Лехайм, бояре! Закусывать пора».

Закусили, приступили к разговору, обильно запивая разговор чешским пивом. Начался разговор с кадровых вопросов. Хрусталев внимательно посмотрел на Гималайского, но его успокоил Гунько:

– Говори, Палыч. Он все равно уже слишком много знает.

Гунько получает полковничьи погоны и уходит замом на город на генеральскую должность. На его место, естественно, перемещается Гордиенко, получив перед этим погоны майора. Петров занимает место начальника ОБХСС.

– Мужики, обстановка в стране напряженная. Нужно переждать хотя бы пару лет, пока устроятся те, кто сменил брежневских. Кто переждет – тот и выживет. За вами всеми я места зарезервировал по своей квоте. Николай Семенович, нужно сделать так, чтобы эти два года в районе был идеальный порядок. Что у тебя с порядком в районе? – Продолжил беседу Хрусталев.

– Да, вроде бы, все под контролем. Вот только добровольные помощники что-то сбавили обороты. Не вижу достаточной помощи от них, – ответил Гунько, выразительно посмотрев на Гималайского.

Что это он несет? Какие добровольные помощники? Когда это пацаны Гимы были помощниками ментов? Среди ментов нет кентов. Это они у Гималайского помощники! Гима немного опешил от такого поворота мыслей начальника милиции, но вида не подал, а вежливо ответил:

– Николай Семенович, ты же знаешь, что все помощники поустраивались на работу, а после работы сидят дома с семьями.

– Ух ты! Молодцы какие! А что ты скажешь про новую банду в районе?

– Какую банду?

– А ты не знаешь? Это про Иванушку твоего, – не выдержал Гордиенко. – Мне докладывают.

– Мужики, давайте отделим мух от котлет. Эта, как вы её называете, банда к нам никакого отношения не имеет. Иванушка после того, как освободился, ко мне даже не зашел ни разу.

– Ты хочешь сказать, что ничего о них не знаешь и можно их всех закрывать? – Услышал Гималайский от Гордиенко.

– Пётр Николаевич, я за них не отвечаю. Не знаю, что вам ваши люди доносят, но если есть за что, то закрывайте на здоровье. Они мне не подчиняются. Ни один из них мне не присягал.

– Ого! У вас уже присяга! – Воскликнул Гунько.

– Не придирайся к словам, Николай Семенович. Давайте лучше выпьем за здоровье нашей милиции, – Гима пытается съехать с темы.

– Мы на тебя рассчитывали, – услышал он от Гунько.

– Семеныч, мои люди тоже за ними смотрят. И если будет какой беспредел, грабежи, нарушение общественного порядка в людных местах, то мы этого, конечно, не допустим. Но мы же не можем знать все, что они тайком замышляют. Они держатся особняком.

– Кто из ваших за ними во дворе сморит? – Промолвил Гунько.

– Фляга и Толик Отверточник.

– Отверточник? Это тот, у кого дома игральный притон организован? – Произнес первую фразу за вечер Петров.

Ну, менты! Все знают. Стучат информаторы.

– А что он должен делать? Как к ним в доверие войти? – Попопытался выкрутиться Гималайский.

– Вы давайте заканчивайте с этим. Смотрите за ними как-нибудь иначе. Скоро начнется кампания по этим притонам. Не хватало еще, чтобы наш район прогремел на весь город. Знаешь, дела на гулькин нос, а раздуют как мега-преступление. Заканчивайте срочно, – продолжил Петров.

– Я все понял. Толика отправлю в командировку, оно само собой и рассосется. Фляга один пока справится. Тем более что пока, кроме пьянства, за ними ничего такого, – Гима был совершенно с Петровым согласен.

Как только начался этот разговор по существу, Хрусталев со словами «Ну, пойду, попарюсь» демонстративно покинул общий зал и вышел в парилку.

Ну, вот и все. Пока менты приложились ко второй бутылке, Гималайский наскоро высушил волосы феном, натянул спортивный костюм и дубленку, взял ключи от машин у всех и выскочил на мороз.

Он любил это состояние и такую погоду. После парилки кожа, как новая, в голове просветление – думаешь как-то легко и всегда только о хорошем. Белый снежок хрустит и скрипит под ногами, опьяняя дух и радуя глаз, искрится всеми цветами радуги, куда ни посмотри. А на лапах могучих елей причудливыми большими сугробами, сонный, лежит молча. Веселые желтенькие солнечные лучики еще мелькают между огромными деревьями. Ели, пока, темно-зеленые, мохнатые и доброжелательные, но через пару минут солнце зайдет, и станут загадочно-черными, непонятными, на небе разлетятся алмазными россыпями звезды, снег заискрится уже голубоватыми огнями и заиграет старинный орган ночного леса свою бесконечную фугу.

Гималайский не спешит: продовольственный склад находится с тыльной стороны гостиницы и ресторана, в двух шагах от бани. Его задача – разнести ментам пайки по машинам. В паек входят: ящик «Праздроя», бутылка ереванского «Ахтамара», бутылка настоящего итальянского «Амеретто ди Саронно» на вишневых косточках, банка черной икры на полкило, две банки красной икры по сто сорок граммов, пять банок лосося, три банки московского паштета, пятикилограммовая банка «Тихоокеанской сельди», тающей прямо на губах, банка югославской ветчины на килограмм-восемьсот, банка испанских маслин в один килограмм, две палки «Московской» сырокопченой колбасы, палка дарницкого балыка, Киевский торт, блок сигарет «Dunhill» и джинсы «Wrangler», произведенные одним из цехов Гималайского, неотличимые от настоящих.

Совещение прошло успешно. Пайки ментам понравились, и они с завидным постоянством принялись проводить такие совещания по поводу и без оного. Оно и хорошо. Теперь команда в курсе всех тем. А еще дедушка Ленин сказал делиться, и пацаны чтут заветы Ильича.

В «Интуристе» Гималайский, прямо-таки, сдружился с Беркой. Он выделяется даже среди богатых завскладов. Он и богаче всех, и умнее. У него и связи буквально везде в городе. Берка – единственный человек, который на равных разговаривает с директором гостиницы Сидоровым. Вокруг него вьется очень много настоящих советских миллионеров.

Сойдясь с Беркой, Гималайский уже вхож в круг директоров ресторанов. Это серьезные советские люди. Но что Гиме в них не нравится – почти все шпилевые. Надо бы держаться от них подальше. А вот карьера – это занимательно.

Решает, наконец, поступать в институт. В какой? В торговый, конечно! Гималайскому интересно поступить самому, без какой-либо протекции вообще. Просто интересно, как выиграть спортивное состязание.

Отходив дисциплинировано на подготовительные курсы, без проблем поступает. Есть еще порох в пороховницах! Гима совершенно счастлив. Добросовестно пишет курсовые, вечера проводит в читальном зале Национальной библиотеки. Учится.

После того, как Берка приметил Гималайского, тот может претендовать на роль кладовщика – это уже серьезно. Ну, а что? Хорошая советская карьера. Практически совершенно легальное обогащение и вход в торговую советскую элиту, которая набирает все больший вес в стране. А дальше – посмотрим. Здесь главное – не попасться раньше срока. Нужно иметь масло в голове. Берка имеет. Гималайский учится у него.