Сергей Страхов – Не только Киев… (страница 7)
– Мы с Михой сегодня их сменим, – волнуется Акула.
– Нет. Мы просто армейские друзья. Узнали о несчастье и приехали помочь. Вроде бы, и не при делах. А если вы, то опять начнутся вопросы-расспросы. Лучше проверьте еще раз каждый себе алиби, – категоричен Володя.
– Мы с Питерским сменим, – поддакивает Задумчивый.
– Пока нет Гималайского, я принимаю руководство на себя. Все меня знают? – Встает Володя Питерский.
– Я понятия не имею кто ты такой. Отчего это вдруг я тебе подчиняться должен? – Недоволен Мельник.
– Не должен, а придется – не оспаривает решение Питерского Мартын. А рулить всей командой тебе еще рано.
– А я что? Шева попросил завести его к нам на сходняк. Шева имеет право. Что за наезд? – Мельник притворно удивляется.
– Наезда нет. А Питерский – приближенный к Гималайскому человек. Кто за?
Все поднимают руку. Мельник, немного подумав, тоже.
Через неделю после этих слосчастных событий Гималайский сидит на кухне. Голова перевязана через нос. На столе стоит пустая бутылка из-под водки, стакан с водкой, трехлитровая банка с консервированными помидорами, тарелка с солеными огурцами. Гималайский отпивает водку из стакана, ставит стакан на стол, кривясь берет руками соленый огурец, заедает. Огурец разбрызгивается Гималайскому на спортивный костюм. Открывается дверь, входит Мальвина с Лисой. Гималайский бессмысленно смотрит на них.
– Таак значит ты руководишь коллективом.
Мальвина подходит к телефонному аппарату, набирает номер.
– Вы что здесь, обалдели?! Почему у Гималайского нет охраны и дверь нараспашку? Я тебе дам отправил! Глаз на жопу натяну! Чтобы через минуту здесь все были!
Поворачивается к Лисе.
– Приберись здесь. Остаешься за старшую, я предупрежу охрану. И чтобы через день был, как огурчик. Водки не давать. Ну, пусть завтра только опохмелится.
– А если…, – слышит Мальвина от Лисы, но перебивает её:
– А если…, то затрахивай его. Работай всеми частями тела, чтобы о водке даже не помышлял. Ну, не мне тебя учить, ты же мастерица у нас. Помоги.
Обе берут Гималайского под руки и тащят из кухни.
– Вы кто? – Гималайский частично приходит в себя.
– Твои спасительницы. Это Ира. Она будет здесь жить. Пока. Ну давай, давай в люлю.
И обращаясь с Лисе:
– Когда очнется, скажешь ему, что я вызываю из Финляндии Алёну. Будет вместо Тани Картины рулить.
Еще через неделю Гималайский полностью восстановился. Только внешне, конечно.
Глава 4
Калина Никифорова, она же – Нина, стоит посреди большего двора. Почему «Нина» не знает никто, даже она. Нина уже не красавица, а довольно-таки грузная женщина, но похоже, это её уже мало волнует. Открываются ворота, и во двор въезжает грузовой автомобиль «Колхида». Из машины выскакивает деловой армянин.
– Давай к сараю, где и в прошлый раз.
– На этот раз кожа точно высшего сорта.
– Да ты и в прошлый раз говорил то же самое.
– Я очень извиняюсь, уважаемая Калина Михайловна, за прошлый раз, но это не наша вина. Вы же знаете какая длинная цепочка поставок.
Нина и деловой армянин сидят за столом пьют чай.
– В знак примирения привез вам одно чрезвычайно выгодное предложение.
– Говори, посмотрим прощу ли я тебя.
Деловой армянин оглядывается по сторонам.
Не так давно в Паншерском ущелье частные старатели обнаружили залежи изумрудов. Алмазы нашли еще раньше. Война войной, а бизнес – бизнесом. Ахмад Шах взял под контроль всех одиночных добытчиков изумрудов, работающих на свой страх и риск.
Взять-то он взял, но что с ними делать? Налаживать связи некогда, нужно было воевать. Ахмад Шах поручил изумрудное дело своему шурину, тот вышел на иранцев, те вышли на наших армян, а в Ереване заправляла делами Каля, она же Нина – та сама Калина Михайловна, подруга нашей Галы. Круг замкнулся. Так цепочка довольно сложных событий привела сначала Калю, а потом и Галю к Ахмад Шаху.
Деловой армянин достает из внутреннего кармана бархатный мешочек и передает его Нине. Та высыпает на белоснежную скатерть алмазы, изумруды и гранаты, нежно перебирает их, двигая пальцем.
– Но есть одно «но». Камни – необработанные.
– Ладно, если сойдемся в цене… нужно оборудование для огранки. А это огромные затраты. Даже не знаю…
– Сойдемся.
А отчего не сойтись? Нина прекрасно знает кто их обработает. Мальвина и Нина сидят в кабинете. Нина встает.
– Ну все, Галка. Оборудование мне понравилось, будем работать. Напрягай своего Гималайского и оформляйся. Кого оставишь вместо себя?
– Акула – силовое прикрытие. Ты будешь контролировать дело. От меня замом к тебе Лука поедет. Лялька в Киеве с девками сама справится. А то и рядом с ними крутится и без дела. Но, Нина, одно условие: шпионить ни в каком, даже завуалированном виде, никто на него не будет.
Нина останавливается, кивает головой.
– Это понятно… Ну, Гала, я понимаю. А почему Мальвина?
Мальвина смеется.
– Гималайский в детстве успокоил: «Не сцы, Мальвина, с нами Буратино». Так и прилипло.
Нина смеется.
– Ох уж, этот мне Гималайский.
– Давай-ка ты мне подгони встречу с ним. Чувствую, скоро нужна будет ваша помощь.
Через три дня Мальвина опять заявилась к Гималайскому.
Расположились на кухне. Гималайский начал готовить свой фирменный чай. У них у всех так: Мартына нельзя было никакими силами оторвать от шашлыка, когда дело доходит до его поджарки, батю Гималайского – от приготовления ухи на рыбалке, дочь тети Тамары – Элку – от стряпания польского куриного супа с клёцками для гостей, как только они появлялись в доме. Гималайского, хоть танком стреляй, нельзя оторвать от заваривания свежего чая.
Дело нехитрое. Он достал заварной фаянсовый чайник из кобальтового опаковского сервиза. Сервиз, изготовленный еще в XIX веке на киевском Межигорском заводе, был предназначен только для дорогих гостей. Чайник был изрядно окучен кипятком. Затем позолоченной ложкой, предназначенной специально для заварки, Гималайский быстро засыпал десять ложек цейлонского чая из жестяной коробки, расписанной сценами индийского быта, и тут же в чайник залил крутой кипяток, заполнивший ровно две трети внутреннего пространства.
Затем заварной чайник был завернул в льняную фландрийскую салфетку. Выдержав ровно шесть минут, Гималайский быстро развернул салфетку и долил снова вскипевшую воду. Недолив кипятка ровно на палец, закрыл чайник крышкой и оставил завариваться на двадцать минут. За это время разложил свои любимые кексы с изюмом по тридцать две копейки на среднее блюдо из того же, что и чайник, сервиза. На блюдо побольше прежнего вывалил свои любимые конфеты «Белочка», «Мишка на Севере» и «Лещина».
Ровно через двадцать минут заварка была готова. Гималайский приготовил, собственно, чай, разбавив заварку кипятком и предложив Мальвине сахар насыпать по вкусу. Только после всех этих приготовлений вопросительно взглянул на гостью.
Все время этих манипуляций с чаем, Гала смотрела на Гималайского, как на сумасшедшего, и только когда он налил ей вкуснейший чай, без всякого перехода безапелляционно заявила:
– Я уезжаю на войну в Афганистан и если ты хочешь мне помочь, то свяжи меня с теми людьми, которые занимались трудоустройством в Афгане Куди, Сухого и Филина.
Гималайский поперхнулся кексом. Всего посиневшего, Мальвина еле отхлопала его по спине. Вроде отошел, но у Гимы пропал дар речи. Он выпил две чашки чая, пока кое-как овладел собой, но все равно – далеко не полностью.
Мальвина все это время молчала и спокойно поедала его любимые конфеты, запивая все это дело чаем. Похоже, что она была в полном согласии с собой.
После второй чашки, Гима уже совершенно серьезно заявил:
– Ты что не понимаешь, что это не наша война? Какой интернациональный долг? Перед кем? Воевать на чужой земле, за кого? Мы что, оккупанты какие-то? Они на нас не нападали.
– Да ладно тебе. Я ведь не сумасшедшая слушать все эти бредни комсюковские. Брилики смоленские к концу подходят, а Нина новое дело предлагает.
– Хорошо, Гала. Но только после того, как тебя внимательно осмотрит Гольдсмит. Две попытки суицида – это, знаешь ли, слишком.
К тому времени Лев Михайлович стал штатным психиатром банды.
Мальвина улыбнулась своей очаровательной улыбкой… согласилась и тут же засобиралась домой.
И хотя они расстались очень дружелюбно, даже мило, Гималайский менять своих планов не собирался. На следующий день Лев Михайлович долго беседовал с Мальвиной без присутствия Гималайского. Гима сидел на кухне и читал «Село Степанчиково и его обитатели». Хорошо, что он заранее прихватил с собой том сочинений его любимого писателя: от смеха он не мог сосредоточиться на своих мыслях, а следовательно – они не могли погрузиться в хаос.