несказанную красоту.
Красота та, недолго думая,
пока я под юлу пурги
городил ей стишки — безумие! —
укатила к югам с другим.
Гимны спеты. Готов ли реквием?.. —
зов пурги влечет неспроста.
Боже, дай наглядеться, прежде чем
навсегда сбежит красота.
«Ветер вдруг переменился…»
Ветер вдруг переменился
и принес, — благие дали! —
с берегов лазурной Ниццы
все, что прежде недодали.
Вдруг свежо запахло морем,
вдруг овеяло прибоем,
солнцем, леностью и зноем,
расставанием и горем.
Жив, блажу вдали от Ниццы!.. —
что мне волны и причалы.
Но мерцают вереницы
дней, исполненных печали.
В них нечаянные встречи,
шорох моря, выкрик птицы,
горечь губ… В невзрачный вечер
суждено навек проститься.
«Взгляд устремлен куда-то в небо…»
Взгляд устремлен куда-то в небо,
а ноги к месту приросли…
Очнись, поэт!.. Известна небыль.
Не жить пророку на Руси.
Еще бросает в жар и пот,
еще то трезв, то пьян в дымину,
а уж зовут — пожалте в гроб!..
Хрясть, — и уложат в домовину.
И ни к чему мечтать о славе —
поэтам нынче глыб не ставят,
чтоб вознести на постамент
провидца мрачных перемен.
Чтоб кто-то мог — я, он иль ты —
в какой-нибудь дождливый вечер
к подножью возложить цветы:
мол, ты прости наш шкурный мир,
оракул, трубадур, кумир,
мол, скоро свидимся. До встречи!..
А может, — чтоб у ног твоих,
что приросли, у взгляда в небо
я ей взахлеб читал стихи,
мечтая: быть поэтом мне бы!..
«Там, где из грязи не вылезти…»
Там, где из грязи не вылезти,
где нищета глубока,
где на приволье, без привязи,
греет теленок бока,
глядя без устали в дали, —
мол, дела нет до того,
что скотобойни заждались
только его одного, —
там, где ни капли в колодце,
где ждет спина батога,
где не в чести инородцы, —
гнать их — и вся недолга! —
там, где ни черта, ни бога,
где взявший мзду возьмет впредь,
где, начинаясь, дорога 
