Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 31)

— Но по смыслу?

— По смыслу ты сейчас оскорбляешь историческую науку.

— Она переживёт.

Он возмущался, она смеялась. Иногда он понимал, что специально рассказывает так, чтобы она перебила.

Вечером он возвращался домой всё позже.

Не намного. Ровно настолько, чтобы бабушка успевала заметить. На кухне его ждали ужин, таблетки и вопросы. Бабушка ворчала, что он опять загорел, что полотенце надо сразу вешать, что в мокрых волосах нельзя сидеть у окна, что вода в бутылке опять не допита.

Но Леру она не ругала.

Это Миша заметил не сразу.

Однажды бабушка спросила:

— Она хоть смотрит, куда идёт?

— Кто?

— Лера твоя.

— Она не моя.

— Я не про собственность.

— Смотрит. Иногда.

— Плохо.

— Ба, если бы ты с ней познакомилась, ты бы ей тоже сказала «не бегай».

— Сказала бы.

— Она бы не послушала.

— Я заметила.

Миша хотел спросить: «Что ты заметила?» — но не стал. Бабушка поставила перед ним чай и подвинула таблетки.

Дни повторялись, но не становились одинаковыми.

То Димка спорил, что переплывёт до середины и обратно, и Ксюха кричала, что он сначала пусть научится не тонуть в луже. То Санька приносил новую кассету, записанную с радио, где песни обрывались на середине припева из-за голоса ведущего. То Лера исчезала за деревьями и возвращалась с добычей: яблоками, которые «сами лежали», или горстью малины, или гроздью спелой смородины и новостью, что завтра тётка уходит на рынок и значит, можно встретиться раньше.

Книга про Грозного всё реже оказывалась в рюкзаке.

Сначала Миша просто забывал её на столе. Потом понял, что забывает нарочно. Потом перестал объяснять себе, зачем идёт.

Он шёл не к слободе.

Не к озеру.

Не за водой.

Не за пломбиром.

Он шёл туда, где будет Лера.

И это было гораздо опаснее, чем признать, что он собирается купаться.

Однажды, уже ближе к вечеру, когда они возвращались от Серой к киоску, Лера вдруг свернула не к обычной улице, а в сторону узкой тропинки за старыми гаражами.

— Ты куда? — спросил Миша.

— Покажу кое-что.

— Опять правильный путь?

— Нет. Правильное место.

— На озере?

— Почти.

— У тебя опасные отношения со словом «почти».

Она оглянулась и улыбнулась. Не так, как у киоска, когда ловила его на лишнем пломбире. И не так, как на озере, когда звала в воду. Спокойнее.

— Туда я не всех вожу.

Миша остановился на секунду.

Он хотел сказать что-нибудь колкое. Например, что для экскурсии надо купить билет. Но слова почему-то не пришли.

Лера уже шла впереди по тропинке, в пыли оставались лёгкие следы от её сандалий.

И впервые ему показалось, что она ведёт его не просто потому, что он приезжий и не знает дороги.

Тропинка за гаражами сначала не обещала ничего особенного.

Слева тянулись ржавые ворота, на которых мелом было написано что-то неприличное и почти стёртое. Справа росла высокая трава, в ней стрекотали кузнечики и валялась пластиковая бутылка без крышки. Под ногами пылили мелкие камешки, пахло сухой землёй, железом, нагретой краской и где-то совсем рядом — водой.

— Красиво, — сказал Миша. — Очень романтичные гаражи.

— Ты ещё не дошёл.

— А, то есть романтика дальше?

— Дальше меньше мусора.

— Уже интригует.

Лера шла впереди, но не торопилась. Это было страннее всего. Обычно она двигалась так, будто весь мир чуть опаздывает за ней. Сейчас шла ровно, почти спокойно, иногда сбивала с дороги сухие ветки носком сандалии и молчала.

Тропинка вывела их к озеру не с того шумного берега, где были помост, Димка, Ксюха, Санька и вечная война с магнитофоном. Здесь вода открывалась сбоку, через сосны. Берег был неровный, корни выходили из земли, спускались к воде и местами уходили прямо в неё, как будто деревья тоже хотели купаться, только передумали на полпути.

Людей почти не было. Дальше, за поворотом, слышались крики с основного пляжа, смех и хриплая музыка. Но здесь всё это звучало приглушённо, будто кто-то накрыл озеро ладонью и оставил им маленький тихий кусок.

На траве у корней лежала старая пластиковая бутылка из-под лимонада. Рядом — обёртка от мороженого. Никакой тайны. Никакого сказочного места. Просто берег, куда редко доходили те, кому было достаточно помоста.

Лера села на корень, сняла сандалии и опустила босые ступни почти к воде.

— Вот, — сказала она. — Правильное место.

Миша сел рядом, но не слишком близко. Тоже снял кроссовки. Носки были в пыли, один с мокрым пятном у пятки. Он быстро стянул их и положил в кроссовки, чтобы выглядело не так позорно.

Лера, конечно, заметила.

— У тебя даже носки стесняются.

— Они не стесняются. Они сохнут.

— Умные носки.

— Московские.

— Тогда понятно.