Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 29)

— Опасное слово.

Она улыбнулась.

— Завтра у киоска?

Миша хотел сказать: «Посмотрим». Хотел оставить себе возможность отступить, хоть какую-то. Но после озера это прозвучало бы глупо.

— У киоска, — сказал он.

— Только не опаздывай. А то ванильное опять кто-нибудь спасёт без тебя.

— Теперь это моя обязанность?

— Конечно. Ты же начал.

Она развернулась и пошла. Через несколько шагов обернулась:

— И не забудь книгу. Вдруг мне опять захочется испортить экскурсию.

— На озере книги не нужны.

— Это сегодня не нужны. Завтра посмотрим.

Она ушла, прихрамывая совсем чуть-чуть и всё равно быстро.

Домой Миша шёл один.

У подъезда старухи на лавочке проводили его взглядами так выразительно, будто он вернулся не с озера, а из другой страны.

— Нагулялся, — сказала одна.

Не спросила. Сообщила.

— Угу, — сказал Миша.

— Анна Петровна ждёт.

— Я понял.

— Старшим не груби.

Миша не стал отвечать. Поднялся на третий этаж. На лестнице было душно, пахло пылью, варёной картошкой и мокрой тряпкой. Сердце билось ровно, но сильнее, чем дома утром. Он остановился перед дверью на секунду, не потому что стало плохо, а потому что надо было собраться.

Потом позвонил.

Бабушка открыла почти сразу.

Она не сказала «руки мой».

Сначала просто посмотрела.

На волосы. На лицо, которое наверняка успело загореть. На рюкзак. На кроссовки, с которых на коврик осыпалась пыль и мелкий песок.

— Пришёл, — сказала она.

— Пришёл.

— Разувайся.

Он разулся. Песок снова посыпался на коврик. Бабушка посмотрела на него, потом подняла глаза на Мишу.

— Рюкзак дай.

— Ба…

— Я не ругаюсь. Дай.

Он снял рюкзак и протянул ей. Она взяла его двумя руками, как утром взвешивала сумку на вокзале, но теперь ничего не сказала. Только расстегнула молнию, достала книгу, бутылку, потом влажное полотенце.

Полотенце было тёплым, сырым и пахло озером.

Бабушка держала его несколько секунд.

Миша смотрел на её руки.

— Ходил к Дичковскому, — сказал он.

Она молчала.

Дольше, чем обычно.

Из кухни доносился телевизор — тихий мужской голос рассказывал новости, потом включилась какая-то бодрая заставка. В открытое окно тянуло вечерним двором: пылью, жарой, чужим ужином, далёкой музыкой.

— Я не бегал, — сказал Миша.

Бабушка подняла на него глаза.

— Ты думаешь, дело только в этом?

— Ты сама говорила.

— Я много чего говорила.

— Ба, я ходил. Купался. Сидел. Всё нормально.

— Сегодня нормально.

— Вот именно.

— Нет, Миша. Не именно.

Она аккуратно положила полотенце на спинку стула в прихожей. Не бросила. Не сжала. Просто положила. От этого стало хуже.

— Иногда достаточно одного раза, — сказала она.

Он почувствовал, как раздражение поднимается почти сразу. Горячее, быстрое. Не из-за фразы даже — из-за того, что счастливый день снова пытались превратить в медицинский случай.

— Для чего достаточно?

— Чтобы пожалеть.

— Я не жалею.

— Пока не жалеешь.

— Опять «пока».

Бабушка закрыла рюкзак.

— Руки мой. Потом ужин. Таблетки на столе.

Вот теперь всё вернулось на привычные места. Руки, ужин, таблетки, стол.

На кухне было душно. На столе стояли кабачки, хлеб, чай и маленькое блюдце. Телевизор показывал новости, но звук был убавлен. Бабушка поставила перед ним тарелку. Сама села напротив, не сняв очков, хотя читать было нечего.

— С кем был? — спросила она.

— С Лерой. И ещё ребята там были.