Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 27)

— Я передумала.

— Быстро.

— Я вообще быстрая.

Он мог остаться. Даже должен был, наверное. Сердце уже успокоилось, но в теле была усталость от дороги, воды, людей, солнца. Самым разумным было посидеть ещё десять минут в тени.

Миша встал.

— Иду.

— Вот. Поддаёшься воспитанию.

— Плохому.

— Зато весёлому.

Они пошли к воде.

Лера сначала шла, потом, услышав Димкин крик «кто первый до помоста», сорвалась с места — не совсем бегом, но быстрым, лёгким шагом по горячей земле. Ксюха уже махала ей рукой. Санька стоял у края воды, держа магнитофон под мышкой и вопя, что он «с техникой в воду не полезет, он не самоубийца».

— Лер, давай! — крикнул Димка. — Последняя!

— Сам ты последний!

Лера рассмеялась, повернулась на ходу к Мише:

— Не тормози, профессор!

И именно в этот момент споткнулась.

О тот самый корень.

Корень выпирал у берега, гладкий, серый, натёртый множеством босых ног. Лера рассказывала о нём десять минут назад так уверенно, будто только дурак мог попасться. Она зацепилась носком, нелепо взмахнула руками и упала на бок, больше сердито, чем страшно. Песок взлетел, кто-то ойкнул, Димка заржал первым.

— Лерка! Корень победил!

— Заткнись! — крикнула она, ещё не встав.

Ксюха тоже смеялась, но уже шла к ней.

Миша оказался рядом раньше, чем успел подумать. Не бегом. Он не побежал. Но подошёл быстро — настолько быстро, что сам это заметил.

— Нормально? — спросил он.

— Прекрасно, — сказала Лера сквозь зубы. — Я всегда так отдыхаю.

Она села, отряхнула ладонь и тут же поморщилась. На коже была ссадина — не глубокая, но песок прилип к мокрой царапине. Колено тоже ободралось, поверх старой царапины появилась новая, ярче.

— Кровь! — радостно сообщил Димка.

— Спасибо, врач, — сказала Ксюха. — Без тебя не заметили бы.

Лера попыталась встать.

— Сиди, — сказал Миша.

Она резко посмотрела на него.

— Чего?

Он сам удивился своему тону. Не приказному даже, а спокойному и уверенному — такому, каким бабушка иногда говорила ему: сначала вода, потом таблетки, не вскакивай.

— Песок надо смыть, — сказал он уже мягче. — А то будет щипать.

— И что?

— И всё. Сиди.

Ксюха подняла брови, но ничего не сказала. Только усмехнулась и ушла обратно к воде, будто решила, что тут стало интереснее без неё.

Лера фыркнула.

— Ты всегда такой строгий, когда люди падают?

— Только когда падают неправильно.

— А правильно — это как?

— Не на песок.

Он снял с плеча рюкзак, достал бутылку воды. Бабушкину. Ту самую, которую не хотел замечать. Отвинтил крышку.

— Руку.

— Я сама.

— Тогда сама.

Он протянул ей бутылку. Лера взяла, попыталась полить на ладонь, пролила больше на ногу и выругалась себе под нос.

Миша молча забрал бутылку обратно.

— Руку, — повторил он.

Она на секунду упрямо сжала пальцы, потом всё-таки протянула ладонь.

Миша лил воду медленно. Песок сходил не сразу, собирался тёмными крупинками у края ссадины. Лера морщилась, но руку не отдёргивала. Он достал из рюкзака чистый носовой платок — бабушка положила утром, конечно, тоже «на всякий случай», — намочил угол и осторожно провёл вокруг царапины.

— У тебя даже помощь с тормозами, — сказала Лера.

Но сказала не зло.

— Зато без осложнений.

— Слово-то какое. Осложнения.

— Очень полезное слово.

— Для профессора?

— Для живого человека.

Она замолчала.

На секунду вокруг стало особенно слышно озеро: плеск, крики, магнитофон, шуршание хвои под чужими ногами. Миша видел только её ладонь, мокрую, в песке, с тонкой красной полосой. И свою руку, которая держала платок спокойно. Не дрожала. Не торопилась.

Странно: осторожность, из-за которой он обычно чувствовал себя слабым, сейчас оказалась нужной.

Лера тоже, кажется, это почувствовала. Она смотрела уже не на воду и не на Димку, а на его пальцы.

— Всё, — сказал Миша. — Жить будешь.

— Обидно. Я уже приготовилась к памятнику.

— Памятник осторожности занят мной.

— Тогда мне какой?