Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 26)

— Всё. Как сидишь, с кем сидишь, во сколько пришла, почему волосы мокрые, почему майка грязная, почему опять колено разбито. У нас двор такой. И школа такая. И мама такая иногда.

Она говорила легко, будто жаловалась не всерьёз. Но Миша услышал, что не совсем.

— А здесь?

— Здесь меня тоже знают. Но меньше. И хуже.

— Это плюс?

— Конечно. Когда тебя плохо знают, можно быть кем угодно.

— Например?

— Быстрой. Громкой. Невоспитанной. Нормальной.

— Невоспитанная и нормальная — это одно и то же?

— Смотря кто оценивает.

Она снова посмотрела на воду. Димка прыгнул наконец своей «бомбочкой века», поднял волну и восторженный мат с соседнего края помоста.

— Тётка ворчит, — сказала Лера. — Но тётка ворчит на всё. На погоду, на соседку, на цены, на то, что арбуз большой, на то, что маленький. Её ворчание можно пережить.

— А дома нельзя?

— Дома всё серьёзнее. Там если тебе сказали «ты же девочка», значит, дальше будет длинно.

Миша кивнул.

— Мне говорят: «тебе же нельзя».

Лера повернула голову.

— Что нельзя?

Он пожал плечами.

— Разное.

— Бегать?

Она сказала это просто. Уже не как у киоска, не как шутку через плечо. Просто вспомнила.

Миша взял семечку, повертел в пальцах и положил обратно на ладонь.

— Бегать. Перегружаться. Волноваться. Жить неправильно.

— Жить неправильно всем нельзя.

— Мне особенно.

Лера не улыбнулась. И не сказала: «почему?» — за что он был ей почти благодарен.

— Из-за сердца? — спросила она после паузы.

Слова прозвучали тихо, но не страшно. Будто она спросила не про диагноз, а про вещь, которую он сам держит в руке и всё равно прячет.

— Оно не любит подвигов, — сказал Миша.

— А ты любишь?

— Я люблю, когда мне не объясняют заранее, что я не справлюсь.

Лера посмотрела на него внимательнее. На этот раз без прищура, без игры. Потом кивнула, будто ответ был не полный, но достаточный.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Ну и ладно.

Это было странно. Обычно взрослые после такого начинали выяснять. Что именно, как давно, что сказал врач, можно ли купаться, а если нельзя, то зачем он полез. Лера не стала. Она просто сидела рядом и щёлкала семечки. Неровно, быстро, иногда промахиваясь шелухой мимо ладони.

— Ты поэтому всё время считаешь? — спросила она вдруг.

— Что считаю?

— Не знаю. Тень. Шаги. Где сесть. Ты думаешь, я не вижу?

Миша почувствовал, как внутри опять всё сжалось.

— Наблюдательная.

— Я же говорила.

— И что?

— Ничего.

— Если ничего, зачем сказала?

Лера пожала плечами.

— Чтобы ты знал, что я заметила. И что мне не обязательно делать из этого цирк.

Он не нашёлся, что ответить.

Ксюха крикнула с берега:

— Лерка! Вы там философский кружок открыли? Иди сюда!

— Сейчас! — отозвалась Лера, но не встала сразу.

Это тоже было новым.

Обычно она вскакивала сразу, как будто любое движение уже начиналось до неё. Теперь она ещё несколько секунд сидела рядом, ковыряла кору и смотрела на озеро.

— Тебя зовут, — сказал Миша.

— Слышу.

— Иди.

— А ты?

— Я посижу.

— Умничать будешь?

— Отдыхать.

— Серьёзное заявление.

Она поднялась, отряхнула шорты от иголок, сделала шаг и остановилась.

— Ты идёшь или тут будешь умничать?

— Ты же сказала, что меня зовут не туда.