Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 25)

— Всё, хватит стоять и изображать памятник осторожности, — сказала она. — Сейчас посидим, и снова в воду.

— Я не изображаю.

— Тогда плохо получается само.

Он хотел ответить, но не стал. Сидеть рядом оказалось неожиданно спокойно. Не безопасно — безопасно было у бабушки на кухне, с таблетками на блюдце и словами «не бегай». Здесь было другое.

Тревожно.

Шумно.

Живо.

И он пока не хотел уходить.

Миша пытался сушить волосы так, чтобы это не выглядело слишком аккуратно.

Получалось плохо.

Он сначала провёл полотенцем по голове, потом понял, что делает это как после душа дома, слишком тщательно, и сразу бросил полотенце на колени. Лера заметила, конечно. Она вообще замечала всё, что ему хотелось бы оставить незамеченным.

— У вас в Москве даже голову вытирают по плану? — спросила она.

— Да. Сначала левая сторона, потом правая.

— А макушку по праздникам?

— Только по согласованию с управой.

Лера фыркнула и вытянула ноги. На ступнях у неё прилипли сосновые иголки, но она не обращала внимания. Сидела спиной к стволу, ковыряла пальцем застывшую каплю смолы на коре и время от времени поглядывала на воду, будто проверяла, не исчезло ли озеро, пока они тут разговаривают.

За их спинами хрипел магнитофон. Санька опять что-то в нём подкручивал, Ксюха ругалась, что от его ремонта звук становится только хуже. Димка с помоста орал, что сейчас прыгнет «бомбочкой века», и кто-то лениво отвечал ему, что прошлую «бомбочку века» он уже обещал десять минут назад.

Вода блестела сквозь ветки. От неё тянуло прохладой, от земли — сухой хвоей, пылью и нагретыми корнями. Мокрые полотенца висели на ветках, как флаги какой-то очень маленькой и очень счастливой страны.

— А у вас там, в Москве, куда летом ходят? — спросила Лера.

— Куда отправят.

— Скучно.

— Зато честно.

— А сам?

— Во двор. В парк иногда. В кино. Если деньги есть.

— А купаться?

— В Москве-реке? Спасибо.

— Зажрался.

— Просто хочу выжить.

— Тоже аргумент.

Она отковырнула кусочек смолы, понюхала палец и тут же поморщилась.

— Фу.

— Зачем нюхала?

— Чтобы узнать.

— И как?

— Узнала.

Миша усмехнулся.

Лера вытерла палец о траву, потом взяла пакет с семечками, который, кажется, появлялся у неё из воздуха, и протянула ему.

— Будешь?

— Не люблю с шелухой.

Она посмотрела на него с настоящим недоумением.

— Семечки?

— Ну да.

— Ты серьёзно?

— В Москве чищеные покупаем.

— Я так и знала.

Она насыпала немного семечек ему на ладонь.

— Смотри. Кладёшь, щёлкаешь, выплёвываешь. Только не давись, профессор, а то будет глупая смерть.

— Спасибо за заботу.

— Это не забота. Это техника безопасности.

Он попробовал. Семечка треснула неправильно, шелуха расползлась во рту, ядро потерялось.

Лера смотрела с таким выражением, будто перед ней происходил редкий научный опыт.

— Ужас, — сказала она.

— Зато я знаю про опричнину.

— Сомнительная замена.

— У каждого свои сильные стороны.

— А слабые?

Он хотел ответить колкостью, но почему-то не стал.

Слабых сторон было слишком много, и все они сидели рядом с ним под сосной: дорога, вода, пульс, усталость, рюкзак с бутылкой, полотенце на коленях, желание снова зайти в озеро и понимание, что лучше бы посидеть.

Лера тоже не стала развивать. Она бросила горсть шелухи в траву и сказала:

— Я в Сергиевом семечки тоже не ем.

— Почему?

— Там нельзя просто сидеть и есть семечки.

— Кто запретил?

— Никто. В том-то и дело. Никто не запрещает, но все смотрят так, будто уже записали.

— Что записали?