Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 18)

Он посмотрел на карту Владимирской области на стене. Александров был маленьким кружком. Где-то там, за улицами, за домами, за запретами, было Дичковское озеро. Сосны, вода, помосты, магнитофон, местные, которые ходят туда так, будто имеют право.

Миша лёг на диван, не раздеваясь, закинул руки за голову и уставился в потолок.

Завтра он собирался просто посмотреть озеро.

Бегать он, конечно, не собирался.

Часть вторая. Ванильного осталось два

Утром Миша проснулся до того, как бабушка успела позвать его с кухни.

Уже одно это было подозрительно.

Обычно он лежал ещё минут десять, слушал, как за стеной звякает посуда, как бабушка открывает кран, как радио на подоконнике сначала хрипит, потом ловит чей-то слишком бодрый голос. Сегодня всё это только начиналось, а он уже сидел на диване и смотрел на карту Владимирской области.

Александров на карте всё ещё был маленьким кружком.

Вчера этот кружок казался смешным: город можно было закрыть пальцем. Теперь в нём почему-то помещались слобода, Серая, киоск, Лерин двор, дорога к Дичковскому озеру и ещё куча мест, о которых он пока не знал.

На столе лежала книга про Ивана Грозного. Миша взял её, перелистнул несколько страниц, ничего не прочитал и положил в рюкзак.

Книга была нужна. Не для озера, конечно. На озере, как сказала Лера, книги не понадобятся. Но с книгой всё выглядело приличнее. Можно было сказать, что он идёт к слободе, почитать у стен, посмотреть музей. Книга делала день историческим, а не подозрительным.

Потом он посмотрел на полотенце.

Полотенце лежало на спинке стула: небольшое, выцветшее, с полосками по краям. Бабушка дала его вчера, когда он мыл руки, и почему-то не унесла обратно в ванную. Обычное полотенце. Никакого преступления.

Если он положит его в рюкзак, это будет означать, что он собирается купаться.

Если не положит — значит, он просто идёт посмотреть озеро.

Миша постоял над стулом почти минуту.

Потом взял полотенце, свернул как можно плотнее и засунул в рюкзак под книгу. Книга легла сверху тяжело и убедительно, будто могла спрятать не только полотенце, но и всё остальное: дорогу, воду, Леру, вчерашнее «если сидеть, оно само мимо пройдёт».

Из кухни донеслось:

— Встал?

— Встал, — ответил он и сам удивился, что не соврал.

В ванной кран, как всегда, сначала сопротивлялся, потом хрипнул и дал тонкую струю прохладной воды. Миша умылся, долго держал мокрые ладони на лице, потом посмотрел в зеркало. Лицо было обычное. Почти. Только глаза выдавали человека, который уже что-то решил и теперь пытался выглядеть невиновным.

На кухне пахло чаем, хлебом и варёным яйцом. Никаких оладий, никаких сырников — обычный завтрак, почти будничный. На столе стояла тарелка с нарезанным хлебом, солонка, чашка и маленькое блюдце с таблетками. Радио бормотало о погоде и обещало жаркий день.

Бабушка сидела у стола и пересчитывала мелочь.

— Рано сегодня, — сказала она.

— Проснулся.

— Бывает.

Она не посмотрела на рюкзак сразу. Именно поэтому Мише стало тревожнее. Бабушка редко смотрела сразу на то, что ей было важно.

— Куда пойдёшь? — спросила она.

— К слободе. Ну… может, погуляю.

— «Может» — хорошее слово. В него много всего помещается.

— Ба.

— Я ничего.

Она подвинула к нему блюдце с таблетками.

— После еды.

— Знаю.

Он съел яйцо, кусок хлеба, выпил чай. Ел быстрее, чем хотел. Бабушка заметила и тоже ничего не сказала. Это было хуже, чем если бы сказала.

Потом она положила перед ним деньги: две десятки, пятёрку и мелочь.

— Воды купишь. Жарко будет. Или мороженое.

— Мне столько не надо.

— Не обеднею.

— Ба, я верну.

— Не вернёшь. Потратишь на ерунду.

— Тогда зачем даёшь?

— Чтобы ерунда была твоя, а не чужая.

Он взял деньги. Они были тёплые, как будто она держала их в ладони дольше, чем нужно.

— На озеро не ходи, — сказала бабушка.

Миша почувствовал, как внутри всё сразу стало твёрже.

— Я к слободе.

— Я слышала.

— Тогда зачем опять?

— Затем, что озеро всё равно существует.

Он промолчал.

— И не бегай, — добавила она.

— Я помню.

— Помнить мало.

— Ба, я просто погуляю.

Она посмотрела на него устало, но без злости.

— Вот это «просто» меня всегда больше всего и пугает.

Он хотел ответить колко, но не стал. Слишком легко было бы поссориться и хлопнуть дверью. А если поссориться, бабушка может вообще не отпустить. Поэтому он только закинул рюкзак на плечо.

Полотенце внутри показалось огромным, хотя весило почти ничего.

— Вернусь к вечеру, — сказал он.

— К какому?

— К нормальному.

— Миша.