Сергей Стариди – Вклад до востребования (страница 14)

— Потому что с тормозами.

Он уже почти привык к этому слову, хотя оно всё ещё цепляло.

— И что там, на твоём Дичковском? — спросил он.

— Не моё оно. Хотя могло бы быть.

— Скромно.

— А что? Хорошее озеро. Сосны, вода нормальная, места много. Если прийти с утра, можно занять помост. Если днём — уже поздно, все нормальные места разобрали. Мальчишки прыгают, девчонки делают вид, что не смотрят, потом всё равно смотрят. Кто-то обязательно приносит магнитофон. А ещё там есть один корень у берега, о который все спотыкаются, хотя все про него знают.

— Звучит опасно.

— Звучит как обычное лето.

Миша промолчал.

Для неё лето было набором мест, куда можно идти: река, озеро, помост, сосны, вечерняя музыка, дворы, где можно исчезнуть между тёткой и соседкой. Для него лето всегда было списком ограничений. Не перегреться. Не переутомиться. Не бегать. Не далеко. Не одному. Не в воду после жары. Не в толпу. Не спорить. Не делать вид, что всё как у всех.

— Ты купаться умеешь? — спросила Лера.

— Умею.

— Нормально или по-московски?

— Это как?

— Стоять по пояс и говорить, что вода холодная.

— Нормально умею.

— А бегаешь?

Вопрос прозвучал так просто, что Миша сначала даже не понял, почему внутри всё неприятно сжалось. Она спросила не зло, не с насмешкой, не проверяя. Для неё это было одно из обычных человеческих умений. Купаешься? Бегаешь? Ныряешь? Знаешь, где продают нормальное мороженое?

— При чём тут это? — сказал он.

— Ну как? До озера надо идти. Иногда быстро. Если место хочешь занять. А обратно можно бегом, пока тётка не заметила, что тебя нет уже три часа.

— Я не очень.

— Что — не очень?

— Бегаю.

Она посмотрела на него. Не внимательно даже, а вскользь. Будто он сказал, что не любит свёклу.

— Не любишь?

— Типа того.

— Странно.

— Почему?

— Все мальчишки любят бегать.

— Значит, я не все.

— Это я уже поняла.

Она сказала это без обиды и без жалости. И этим почему-то сделала хуже. Если бы она начала спрашивать, Миша мог бы закрыться. Если бы засмеялась, можно было бы разозлиться. А она просто приняла его странность как очередную деталь: приезжий, профессор, с тормозами, бегать не любит. Набор признаков.

— Так ты покажешь? — спросил он.

— Что?

— Озеро.

Лера остановилась.

Они стояли у перекрёстка. Одна улица уходила к слободе и реке, другая — обратно к киоскам, третья тянулась вглубь города, туда, где дома становились ниже, зелени больше, а жара казалась пыльнее. По этой третьей, видимо, и надо было идти к Дичковскому. Там не было ни белых стен, ни туристов, ни экскурсоводов. Только обычная улица, которая ничего не обещала человеку, если он не знал, куда ведёт.

— Покажу, — сказала Лера.

Миша почувствовал, что слишком быстро обрадовался, и сразу сделал лицо равнодушнее.

— Когда?

— Завтра.

— Почему завтра?

— Потому что сегодня ты ещё музейный.

— А завтра?

— Посмотрим, можно ли тебя переводить на следующий уровень.

— У тебя всё как в компьютерной игре.

— У меня всё как в жизни. Просто ты правил не знаешь.

Он посмотрел в сторону улицы, ведущей к озеру. Далеко. Наверное, правда далеко. Бабушка сказала: до озера не ходи. Сказала не просто так. Там солнце, вода, дорога, люди, шум, и всё это сразу попадало в категорию «не надо».

— Мне, может, завтра нельзя, — сказал он.

— Кому нельзя?

— Мне.

— А кто запрещает?

— Никто.

Лера улыбнулась.

— Ага. Конечно.

— Просто дела могут быть.

— Какие?

— Исторические.

— Исторические подождут. Они уже несколько веков ждут.

Он хотел ответить, но не нашёлся.

Лера снова пошла, но теперь уже в сторону киосков. Прогулка, похоже, закончилась — сама собой, без объявления. Миша двинулся рядом.

— Завтра после обеда, — сказала она. — Тут же. У киоска.

— Может, я не приду.

— Тогда я съем мороженое одна.

— Трагедия.