Сергей Стариди – Там тепло (страница 9)
— Ты всегда стараешься, — радостно встрял Глеб, совершенно не понимая, что только что процитировал заложенную мину.
На этот раз Надежда рассмеялась первой.
Илья тоже улыбнулся, уже открыто и тепло.
— Всё, — скомандовал он. — Пошли, философ.
— Я не философ, — возмутился младший. — Я в школу!
— В твоем случае это почти одно и то же.
Они вышли в тесную прихожую. Глеб долго, с кряхтением искал шапку, которая лежала у него перед носом на тумбочке. Илья молча поднял ее и натянул брату на голову так низко, что тот сразу замахал руками.
— Я же ничего не вижу!
— Зато уши в тепле.
— Мам!
— Илья, не издевайся над ребенком.
— Я не издеваюсь, я забочусь.
— Заботься более гуманными методами.
Надежда привычно проверила Глебов рюкзак, сунула ему в боковой карман упаковку влажных салфеток, напомнила про продленку, еще раз строго сказала Илье про ключи. В какой-то момент она с ужасом поняла, что по кругу повторяет одно и то же уже в третий раз, и усилием воли заставила себя замолчать.
Глеб обнял ее первым. Быстро, крепко, навалившись всем телом, как умел обнимать только он.
— Ты точно вернешься в воскресенье?
— Абсолютно точно.
— И подарок?
— И подарок.
— Без магнита?
— Без магнита.
Он отлип от нее, полностью удовлетворенный подписанным договором.
Илья стоял у входной двери. Высокий, сутулый, угловатый, уже почти не ребенок. Обниматься он, конечно же, не собирался. Но перед тем как нажать на ручку двери, вдруг на секунду задержался.
— Зонт возьми, — не глядя на нее, сказал он. — Там вечером дождь будет.
— Ты уже прогноз посмотрел?
— Мам, в телефоне всё есть, помнишь?
Она мягко улыбнулась.
— Помню.
Он открыл дверь.
— И… нормально съезди там.
Фраза прозвучала коряво, неловко. Как будто он хотел сказать ей что-то другое, гораздо более важное, но не смог подобрать правильную взрослую форму.
Надежда почувствовала, как что-то горячее и мягкое сжалось у нее под ребрами.
— Спасибо, Илья.
— Давай, Глеб, двигай, — грубовато буркнул он брату, словно испугавшись собственной секундной нежности. — Мы сейчас опоздаем.
Глеб уже с топотом выбежал на лестничную площадку, потом вдруг вернулся на полшага назад:
— Мам!
— Что?
— Будь красивая!
И с грохотом умчался вниз по ступеням.
Илья страдальчески закатил глаза к потолку, но снова тепло улыбнулся.
Дверь щелкнула и закрылась.
На этот раз квартира действительно стала пустой и тихой.
Надежда осталась в прихожей одна — собранная, профессионально накрашенная, в строгой светлой блузке, с дорогим ароматом на шее и чужой звенящей детской фразой внутри.
«Будь красивая».
«Ты всегда стараешься».
Она подняла взгляд и посмотрела на себя в зеркало.
— Постараюсь, — сказала она тихо.
И только теперь позволила себе шумно, с облегчением выдохнуть.
Телефон на тумбочке коротко, по-деловому завибрировал почти сразу после того, как закрылась дверь за детьми.
Надежда скользнула взглядом по экрану и несколько секунд просто стояла посреди прихожей, не двигаясь.
Максим.
Не звонил. Писал. Это было в его неизменном стиле последних лет: не вторгаться живым голосом туда, где еще могла вспыхнуть эмоция, а отправлять короткие, стерильные сообщения, похожие на служебные записки.
Через несколько секунд булькнуло второе:
Надежда перечитала второе сообщение. Потом еще раз.
Не потому, что не поняла смысла. Поняла сразу.
Просто два коротких слова — «у нас» — стояли в тексте так спокойно, буднично и законно, будто имели полное право там находиться.
У нас планы.
Не «я не смогу». Не «извини, накладка». Не «у меня не получается».
У нас.
Максим и Лариса. Их новое, официально оформленное, уютное бытовое «мы», которое почему-то до сих пор било под дых больнее, чем сам факт измены. Измена хотя бы была событием. Ее можно было ненавидеть, обсуждать с подругами, прокручивать в голове, снова и снова доставать из памяти, как острый нож.
А «у нас планы» было уже просто чужой жизнью.
Продолжившейся жизнью.
Жизнью, которая совершенно не развалилась от того, что ее собственная треснула пополам.