Сергей Стариди – Там тепло (страница 8)

Он дернул плечом.

— Ничего.

Это подростковое «ничего» было универсальным дешевым пластырем, которым в этом возрасте заклеивают любые неудачные попытки сказать правду.

Надежда коротко кивнула.

— Тогда доедайте.

Она отвернулась к раковине, включила воду, хотя мыть там было уже решительно нечего. Ей просто необходимо было на секунду убрать лицо из зоны их видимости.

«Ты всегда стараешься».

Фраза легла на внутреннюю поверхность кожи липкой холодной пленкой.

Всегда.

Сколько она себя помнила, она действительно только и делала, что старалась.

Сначала — изо всех сил, чтобы строгая мать не поджала неодобрительно губы.

Потом — чтобы отстраненный отец хотя бы раз сказал не дежурное «нормально», а «красивая».

Потом — чтобы в Краснодаре не выглядеть наивной девочкой из маленького городка.

Потом — чтобы в Москве никто не услышал в ее речи южную провинцию.

Потом — чтобы Максим смотрел на нее точно так же, как в первые месяцы после свадьбы.

Потом — чтобы он просто не ушел.

Потом — чтобы после его унизительного ухода все вокруг видели: она не развалилась, она справилась.

А теперь она старалась для того, чтобы на выезде, в каком-то дурацком подмосковном доме отдыха, никто, не дай бог, даже не догадался, сколько в ней этого круглосуточного, сжигающего усилия.

— Мам, — позвал Глеб уже осторожнее. — А я же правильно сказал? Ты там будешь красивая?

Надежда выключила воду и повернулась.

Он сидел на стуле, обхватив пустую пиалу двумя руками. Маленький, взъерошенный, в дурацкой синей кофте, которую она двадцать минут назад нашла за него. На верхней губе у него засох светлый след от йогурта.

И этот ребенок, зачатый в самое темное время ее рассыпающегося брака, смотрел на нее сейчас так, будто ее красота была чем-то простым, базовым и не требующим доказательств. Как смена времен года. Как мамин голос из коридора. Как то, что она всегда знает, где лежит его кофта.

Она подошла ближе и большим пальцем мягко стерла йогурт с его губы.

— Ты всё правильно сказал, — ответила она. — Я буду красивая.

Глеб удовлетворенно кивнул, принимая гарантию.

— Тогда точно привези мне что-нибудь.

Илья на соседнем стуле прыснул.

Надежда тоже улыбнулась — уже по-настоящему, с облегчением.

— Вот она, истинная причина твоего повышенного интереса.

— Только не магнит, — деловито уточнил Глеб. — Магниты вообще бесполезные.

— Я зафиксировала.

— И не открытку с пейзажем.

— Господи, какой сложный, капризный заказчик.

— Весь в тебя, — подал голос Илья.

Она с интересом посмотрела на старшего.

— Это сейчас было опасно близко к комплименту.

— Не обольщайся и не привыкай.

Он снова спрятался за своей кружкой, но звенящее напряжение на кухне немного отпустило. Не исчезло бесследно — нет. Сказанное уже никуда не делось. Просто кухня снова стала обычной кухней, а не хирургическим столом, где подросток между ложками йогурта случайно вскрыл мать до кости.

Надежда бросила быстрый взгляд на часы.

— Всё. Сворачиваемся. Обуваться. Оба.

Глеб театрально вздохнул, всем своим видом показывая, что его отправляют на каторгу.

— А можно я сегодня пойду без шапки?

— Можно. Если хочешь слечь с температурой и сорвать мне всю следующую рабочую неделю.

— Тогда, получается, нельзя?

— Именно.

— Ну ты могла бы сразу так сказать.

— Я люблю, когда ты сам путем логических умозаключений приходишь к правильному выводу.

Илья закинул рюкзак на плечо.

— Мам, ты сегодня во сколько стартуешь?

— Примерно через час.

— Откуда?

— От главного офиса организаторов. Там будет общий трансфер.

— А обратно?

— В воскресенье днем. Я напишу.

Он коротко кивнул.

Повисла крошечная пауза.

— Если что, я Глеба вечером проконтролирую.

Он сказал это максимально небрежно. Почти через плечо, глядя в окно. Но Надежда безошибочно услышала под этой колючей подростковой небрежностью всё то, что он сам отчаянно не хотел показывать: настоящую заботу, тревожную ответственность, неуклюжую попытку быть взрослым мужчиной и одновременное раздражение от того, что этим взрослым ему быть приходится.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Илья поморщился, будто ее благодарность была чем-то физически неловким.

— Только не надо мне из своего дома отдыха каждые полчаса строчить в мессенджер.

— Не буду.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты будешь.

— Я постараюсь не писать.