Сергей Стариди – Там тепло (страница 11)
И всё равно Максим выбрал не ее.
Не кого-то лучше.
Не кого-то красивее.
Не кого-то интереснее.
Он выбрал другую.
Надежда всем своим существом ненавидела это слово.
«Другая» — слишком простое, слишком плоское. Оно ничего не объясняло. В нем не было ни грамма логики и справедливости. Если бы Лариса объективно была лучше — можно было бы стиснуть зубы и проиграть честно. Если бы она была моложе на двадцать лет — можно было бы высокомерно списать всё на банальный кризис среднего возраста. Если бы она была ослепительно красива — на мужскую слабость. Если бы богата — на холодный расчет.
Но Лариса была просто другой.
Более удобной. Более теплой. Более простой.
И, возможно, рядом с ней Максиму больше не нужно было каждый божий день сдавать изматывающий экзамен на то, что его жизнь безупречно удалась.
Эту мысль Надежда гнала от себя сильнее прочих.
Потому что она слишком походила на правду.
Она рывком отвернулась от зеркала и пошла на кухню. Нужно было оставить записку консьержке. Вынести мусор. Перепроверить паспорт. Не позволить Максиму и его крошечному слову «у нас» сожрать всё ее утро.
На столе всё еще лежал лист с программой конференции. Надежда машинально взяла его, сложила пополам, затем снова развернула.
Вечерняя программа.
Сейчас эта сухая строчка вдруг показалась ей почти неприличной.
Как будто безымянные организаторы, сами того не ведая, вписали туда не банкет, не корпоративную музыку и не стандартный набор усталых развлечений под плохой свет, а маленькую, пульсирующую возможность.
Не счастье, нет. Она давно выросла и перестала быть дурой. И уж тем более не любовь. Настоящая любовь не приезжает по расписанию корпоративного трансфера.
Но это была возможность.
Возможность того, что на нее посмотрят.
Посмотрят не как на бывшую жену Максима Королёва.
Не как на уставшую мать Ильи и Глеба.
Не как на сильную женщину, которая «прекрасно со всем справляется».
И уж точно не как на того удобного человека, которому можно между делом написать: «У нас планы».
А посмотрят так, словно она всё еще способна обжечь и остановить на себе мужской взгляд за секунду до того, как этот мужчина вспомнит про собственную скучную жизнь.
Телефон в кармане брюк снова завибрировал.
Надежда резко выхватила его, ожидая увидеть на экране имя бывшего мужа.
Но это был не Максим.
Заказчица торта:
Надежда несколько долгих секунд неотрывно смотрела на этот текст.
А затем рассмеялась.
Тихо. Горько. Совершенно без веселья. Но рассмеялась в голос.
Вот она, настоящая жизнь. Никакой тебе трагедии крупным планом. Никакой эффектной театральной мизансцены, где красивая брошенная женщина с разбитым сердцем стоит у окна под шум дождя.
Ее реальность — это бывший муж со своими новыми планами, обычная Лариса со стаканчиком кофе, торт цвета черт знает чего, растущие дети, которым категорически нельзя болеть, упакованный чемодан в коридоре и скучная конференция по управлению рисками, на которую она сейчас возлагает рискованно много надежд.
Она открыла клавиатуру и быстро набрала:
И в конце добавила дружелюбный смайлик.
Потому что заказчица переживала.
Потому что Надежда Викторовна всегда виртуозно умела успокаивать чужих, незнакомых женщин.
Даже в те моменты, когда сама стояла посреди пустой кухни и нечеловеческим усилием воли держала собственное лицо.
Она нажала «отправить», вытащила мусорный пакет из ведра, затянула пластиковые уши тугим, злым узлом и выставила его к входной двери.
Затем вернулась в прихожую и остановилась перед зеркалом для финальной проверки.
Гладкая блузка. Идеальные брюки. Холодная цепочка. Светлые волосы. Живые, колючие глаза. Ровный контур губ, на котором уже не было видно ни Максима, ни Ларисы, ни этого липкого, унизительного слова «другая».
Она безупречным жестом поправила челку.
— Нормально, — сказала она вслух своему отражению.
И тут же криво усмехнулась.
Отцовское слово.
Самое бедное, самое трусливое слово на свете.
Нет, подумала она, потянувшись к ручке чемодана. Не нормально.
Сегодня нужно было выступить гораздо лучше, чем просто нормально.
Сегодня нужно было сделать всё так, чтобы ни один человек в мире ни о чем не догадался.
Подъезд встретил ее привычным запахом сырого бетона, старой краски и чьего-то вчерашнего жареного ужина.
Надежда вышла с чемоданом, перекинутой через плечо сумкой и мусорным пакетом в руке. На секунду остановилась перед закрытой дверью, проверяя, всё ли выключила: окна, воду, свет, плиту. Эта проверка была мышечной, а не умственной. Даже если бы она сейчас вернулась и проверила всё заново, то, спустившись в лифте, всё равно начала бы сомневаться.
Она нажала кнопку вызова.
Лифт не приехал.
Где-то глубоко внизу он глухо, механически вздохнул, дернулся и замер.
— Конечно, — сказала Надежда в пустоту.
Сверху послышались шаги. Соседка с девятого, женщина в куцем пуховике и с маленькой собакой под мышкой, спускалась пешком. Собака смотрела на Надежду с таким высокомерным выражением, будто именно эта женщина с чемоданом несла персональную ответственность за техническое состояние всего подъезда.
— Доброе утро, — поздоровалась соседка.
— Доброе.
— Опять лифт чудит?
— Видимо.
Соседка сочувственно покосилась на багаж.
— Уезжаете?